Матушка Адриана.

 «У меня три самых огромных любви в жизни: прежде всего любовь ко Господу, любовь к нашему Отечеству - России, и любовь к нашей Русской Армии».
МАТУШКА АДРИАНА – У МАРШАЛА РОКОССОВСКАГО Я УЧИЛАСЬ ВЫДЕРЖКЕ
Часть 1-я
Судьбы брата Ленина Дмитрия Ульянова, маршала Рокоссовского, конструктора Королева, Патриарха Алексия II, космонавта Гагарина, летчика Пауэрса и кандидата в президенты США Маккейна непостижимо пересеклись с жизнью русской монахини.

Наташа Малышева родилась в 1921 году в Крыму, где ее отец, Владимир Петрович, служил земским врачом. Москвичкой стала по стечению обстоятельств. У папы был друг - врач Дмитрий Ильич Ульянов. Брат Ульянова-Ленина. В год, когда родилась Наташа, Дмитрий Ульянов переехал в Москву. Сначала работал в Наркомздраве, затем - в кремлевской поликлинике, заведовал медсанчастью при Институте красной профессуры.
Через несколько лет он пригласил в столицу и друга.
- Дмитрий Ильич маме говорил: "Нина Николаевна, на таких, как вы, мир держится", - вспоминает Наталия Владимировна. - Милый, простой человек. Бывал у нас дома, видел все наши иконы - мама была религиозна. И никогда никаких разговоров ни о мировой революции, ни о брате.
В душе маленькой Наташи уживались и религиозность, и воинственность. В детстве часто ходила с мамой в храм - в Страстной девичий монастырь у Тверских ворот. В конце 1920-х он был превращен в музей Союза безбожников, а в 1937-м снесен. Сегодня на этом месте - кинотеатр "Россия".
А еще она готовилась к военной стезе: стреляла, занималась плаванием и гимнастикой, бегала на лыжах. Увлекалась конным спортом, у нее был кумир: кавалерист-девица Надежда Дурова, первая в русской армии женщина-офицер.
- Очень хотела ей подражать, - вспоминает Наталия Владимировна.
- На лошади научилась ездить и вообще готовила себя к одной профессии: защитницы Родины.
Окончила курсы медсестер, сдала нормы ГТО. Но, как и для всех подростков своего времени, заветной мечтой была все-таки не кавалерия, а небо. А в аэроклуб не приняли, на медкомиссии сказали, что есть проблемы с левым глазом. Объявили: летчицей тебе не быть, но зато можно парашютисткой.
И она прыгнула с парашютом. Но лишь один раз.
- Ужас! - улыбается Наталия Владимировна.
- Не понравилось. И решила с друзьями пойти в бронетанковую академию.
В танкисты ее тоже не взяли: в танковых войсках - никаких девчонок. Рассердилась. И пошла в авиационный. Ну если не летать на самолетах, то по крайней мере создавать их.
В ТЫЛУ ВРАГА
Российская газета: Матушка, а вы помните первый день войны?
Матушка Адриана: Да как сейчас помню: воскресенье, из уличного рупора - он нам чуть ли не в окно кричал - война! Мама позеленела, а я... Странно это звучит, но я ведь, можно сказать, обрадовалась. Я так рассуждала: Гитлер Европу захватил и с немцами все равно воевать. Но мы же не можем напасть, СССР миролюбивая страна.
Российская газета: Страха совсем не было?
Матушка Адриана: Ну почему - был. Я очень боялась, что война быстро закончится и не успею повоевать. Был опыт: когда началась финская кампания, я попыталась уйти в армию, показывала в военкомате корочки медсестры. А мне говорят: обойдемся без тебя, учись пока.
С началом Великой Отечественной с друзьями бегала по военным академиям - хотели перевестись туда. Но только одному из нашей компании это удалось, да и то потому, что у него отец был командиром Красной армии. Меня не взяли из-за того, что девчонка. Я страшно оскорбилась: что же это такое, второй раз не берут на войну!
Ну, раз так, думаю, пойду добровольцем. А в военкомате опять отказали, сказали - учись. Правда, к октябрю, когда немец подошел близко к Москве, в райкоме комсомола на меня посмотрели как-то по-чудному, но дали направление в одну из дивизий народного ополчения.
Российская газета: А что значит: по-чудному?
Матушка Адриана: Да в городе было плохо, света не было, из окон учреждений летели документы, машины по Москве ехали в основном на восток. Да и у меня уже энтузиазма поубавилось. Но все-таки решила: не поеду в эвакуацию, буду защищать Москву. Понимаю: сейчас в подобное с трудом верится, но такое было время. И мы были именно такими.
Российская газета: А репрессии, страх?
Матушка Адриана: Знаете, я ведь до сих пор себя спрашиваю: ну как такое было возможно? Столько репрессированных, столько разрушенных церквей. И тем не менее моя дивизия ополчения - это 11 тысяч добровольцев, которые никак не подлежали призыву. За неделю сформировали! У нас были дети и репрессированных, и священников, которые тоже страдали. Я лично двоих знала, у кого отцов расстреляли. Но никто не таил злобы. И вот эти люди поднялись над своими обидами, все бросили и пошли защищать Москву, многих из которых она обижала.
И в тылу было несладко: заводы перемещали, 12-часовой рабочий день, без выходных! Я никогда не была поклонницей советской власти, в партию не вступала. И ведь могла уехать в эвакуацию с институтом в Алма-Ату: там солнышко, фрукты. Но как уехать, когда понимаешь: а здесь, по улицам Москвы, немцы будут ходить?!
Думаю, не закончу жизнь благополучно, если не объясню тот наш порыв. Народ сам поднялся, о себе не думали, и все знали, на что идем.
Российская газета: А как в разведке оказались?
Матушка Адриана: Просилась в медсестры, но взяли в дивизионную разведку. Нашей разведротой командовал человек-легенда Николай Михайлович Берендеев. Героя Советского Союза он получил еще на финской. Я им подходила. Все наши были вооружены старыми трехлинейками, с ними еще в Первую мировую воевали. А мне одной из немногих выдали самозарядную винтовку - СВТ. Знали, что я хорошо стреляю.
Еще немецкий хорошо знала. Когда на допросах пленных работала переводчицей, некоторые немцы даже принимали за свою.
Российская газета: Что - и без акцента?
Матушка Адриана: Был небольшой акцент - Верхняя Силезия. Это от отца, он хорошо знал язык. Бабушка по отцовской линии - петровская немка. А еще в школе учительница немецкого меня выделяла, отдельно со мной занималась.
Российская газета: О вас говорят: 18 раз в тылу врага, задания получала от Рокоссовского. На ваших глазах дрались панфиловцы, а однажды одна вынесла раненого разведчика.
Матушка Адриана: Наши разведгруппы ходили к немцам в тыл на том участке фронта, где дрались панфиловцы. Они действительно совершили подвиг, но ошибкой было писать о 28 бойцах. Геройски сражалась все дивизия.
Тогда же, во время битвы за Москву, и произошел случай с раненым. Вечером двое наших ушли в разведку. Мы остались на подстраховке: если что - прикрыть огнем. Долго ждали. Вернулся лишь один, его ранило легко. Принес важные данные о том, что немцы там накапливают силы. И рассказал, что его напарника ранили в бедро, он не мог идти. Пока наши решали, что делать, я за вторым отправилась.
Нашла по следам. Разведчика звали Юра Смирнов, он так обрадовался, думал, за ним не вернутся. Рана тяжелая, жгутом перетянула, перевязала. Что делать? Идти-то он не может. Ну я свой ремень зацепила за его ремень, потащила. Он руками помогал мне ползти. И тут случилось чудо: пошел снег, я такого ни до, ни после не видела. Слава тебе, Господи! Сползли по склону к реке, как-то проскользнули мимо немцев. Мне его было по склону вверх не поднять, но тут наши подоспели, вытащили. Это было 19 декабря 1941 года.Через 8 месяцев меня направили на трехмесячные курсы. Очень секретные. После них служила уже в армейской разведке. Нашей 16-й армией и командовал Рокоссовский. Он нас часто инструктировал перед заданиями.
Наши задачи изменились: работали с агентурой в немецком тылу, ходили за линию фронта связными. Ведь когда немцы осознали масштаб партизанской войны, они очень прижали партизан и подпольщиков, и те могли только ночью выйти на диверсию. А вот днем перемещаться под видом гражданских, собирать и передавать данные им было сложно. И это делали мы. Задания были уже другими: работала с агентурой в немецком тылу, ходила за линию фронта связной в партизанские отряды.Будущая монахиня Адриана воевала в составе разведывательно-диверсионных групп.
Разведчица Наталья Малышева ходила в глубокие рейды в тыл врага, выполняла самые опасные задания. Боевая работа разведывательно-диверсионных групп одна из самых тяжелых и опасных на войне. Но самыми тяжелыми и кровопролитными боями, в которых пришлось участвовать за всю войну, матушка Адриана считала бои в Сталинграде. Однажды во время тяжелейших боев на берегу Волги Наталью Малышеву оглушило взрывом. Когда пришла в сознание, то обнаружила себя привязанной к доске, течение отнесло ее довольно далеко по реке. Почти все бойцы, защищавшие тогда этот участок волжского берега, погибли. Кто-то из них, сам погибая под шкальным огнем, все же сумел спасти оглушенную взрывом девушку.
В разведроте Третьей Коммунистической дивизии Народного ополчения боец Наташа Малышева считалась талисманом.
И на то были основания: свой первый подвиг она совершила 19 декабря 1941 года, то есть сразу после прибытия на передовую. Без приказа, по собственной инициативе, она проползла за линию фронта и в буквальном смысле на себе вытащила раненного в ногу разведчика. О подвиге написали в многотиражке Западного фронта.
Матушка Адриана помнила слова своего первого командира, Героя Советского Союза Николая Михайловича Берендеева, сказанные молодым разведчицам:
«Теперь вы одна семья до самой победы. Каждый из вас должен запомнить главное: никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлять своего товарища в беде. Закон фронтовой жизни непреложен: сам погибни, но друга спаси».
И молодая разведчица не раз, рискуя жизнью, спасала своих боевых товарищей.
- «Война дала мне очень много понять. Я поняла, что во время войны - как будто фотография проявляется. У кого хорошие черты заложены, они усиливаются, часто проявляются героически. А у кого поганенькое что-то было - черты со временем становятся страшными.»
Однажды чуть не попала в плен. Немец поймал у телефонного провода, который прослушивала, обезоружил, приставил к затылку пистолет.
- Дважды такие операции прошли удачно. Но до конца жизни не забуду того, что случилось в третий мой рейд. Когда я уже отключилась и выбралась из укрытия, чтобы, дождавшись темноты, вернуться к своим, спиной почувствовала, что не одна. Быстро обернулась, выхватив пистолет – по инструкции надо было кончать жизнь самоубийством, чтобы не попасть в плен, - но тут же получила удар по руке. Мой пистолет мгновенно оказался у стоявшего передо мной немца. Я окаменела от ужаса: сейчас меня отведут в немецкий штаб.
Господи, только не это!
Я даже не разглядела, что это был за немец - ни звания, ни возраста не видела от страха. Сердце выскакивало из груди, я почти не дышала. И вдруг, схватив меня за плечи, немец рывком повернул меня спиной к себе. «Ну вот, сейчас он выстрелит», - даже с облегчением подумала я. И тут же получила сильный толчок в спину. Далеко впереди меня упал и пистолет.
- С девчонками не воюю! А пистолет возьми, иначе тебя свои же расстреляют…
Я обомлела, повернулась и увидела длинную фигуру, уходящую в глубь леса.
Ноги не повиновались мне, и я, спотыкаясь, побрела к месту, откуда с темнотой можно было выйти к своим. По дороге привела себя в более или менее нормальное состояние и вернулась как обычно. У меня хватило ума никому не рассказать о случившемся. Потом уже, значительно позже, поделилась с близкими друзьями. Сын одного из них, принявший впоследствии монашество, произнес, ставшие для меня не так давно откровением слова:
- Неужели вы до сих пор не поняли, что вас все время хранил Господь, и кто-то сильно молился за вас и ваше спасение?..
Да, 18 раз ходила за линию фронта. Войну закончила лейтенантом.Маршала Рокоссовского матушка Адриана называет своим лучшим учителем.
В 1942 году меня направили на курсы в центр по обучению разведчиков. К тому времени от первого призыва разведчиков в живых уже почти никого не осталось, а в новом пополнении девушек-разведчиц не было. После учебы мне присвоили звание младшего лейтенанта и направили на Смоленское направление, под Сухиничи. Здесь располагалась 16-я армия, которой командовал Рокоссовский. Теперь каждый из нас работал индивидуально. Я в определенном месте переодевалась так, чтобы даже из своих никто не видел, и пробиралась туда, где располагались немцы. Оружия с собой не брала. На случай встречи с противником сочинялась «легенда».
В одной деревне жил мужчина, который собирал для нас сведения через партизан. Я должна была под видом племянницы побывать у него и узнать последние данные. Мне показали фотографию его дома и дали такой ориентир: если грабли у сарая будут перевернуты зубьями в мою сторону, то заходить в дом ни в коем случае нельзя — это сигнал опасности.
На выполнение операции отвели три дня. Я благополучно миновала нейтральную территорию, переночевала в лесу. Когда рассвело, я в бинокль разглядела, что грабли у сарая стоят нормально — можно идти. Я уже отряхнулась и сделала несколько шагов вперед. Оставалось буквально несколько метров до открытого места, где меня могли увидеть. И вдруг я вижу, как из дома торопливо вышла молодая женщина. Оглядываясь, она подбежала к сараю и перевернула грабли зубьями вверх. Я отпрянула и укрылась в лесу. Долго я размышляла, что делать, но потом все-таки решила не рисковать. В итоге никакого контакта не получилось. Задание я не выполнила, и всю обратную дорогу шла, как на плаху. Дело в том, что передо мной в эту деревню уже ходил разведчик и не вернулся. Тогда решили послать девушку — очень нужны были сведения. И вот иду я к своим с опущенной головой. И вдруг от палатки, где жили наши разведчики, бегут несколько человек, меня обнимают, целуют, плачут. Оказывается, женщина, перевернувшая грабли, была снохой того человека, который контактировал с партизанами. Ее муж был в армии, и немцы, узнав про это, стали заставлять их сотрудничать с ними, грозя расстрелом. Немцы уже знали, что кто-то придет на встречу, и ждали в засаде. Когда партизанам стало известно об этом, они послали девочку, чтобы предупредить меня об опасности, но мы с ней разминулись. Все думали, что я погибла, и уже не ожидали увидеть меня живой.
На следующий день меня пригласил лично Рокоссовский.
— «Оказывается, вы у нас умница, — говорит он мне, протягивая мне руки.
— Ну, чем вас наградить?»
А я очень хорошо относилась к Рокоссовскому. Жуков командовал всей операцией под Москвой, а Волоколамско-Ленинградское направление, где я начинала воевать, было за Рокоссовским. В армии его очень любили.
— «Разрешите служить с вами до конца войны», — неожиданно выпалила я. Он засмеялся и говорит:
— «Ну почему же только до конца войны, можно и дальше в армии служить... Завтра в Москву идет машина — хотите своих родных повидать?»
На следующий день я уехала в Москву. Мало того, мне еще целый пакет с подарками выдали от командующего. Получилось, что ушла я на гибель, а тут меня так обласкали. Так до конца войны я и оставалась под командованием Рокоссовского. До Риги дошла.
— Рокоссовский говорил: некоторые хотят командовать, и потому увлекаются грубостью, хотят, чтобы их боялись. А я хочу, чтобы меня любили, - вспоминает монахиня.
— У него я училась выдержке, работе с подчиненными - у меня ведь и у самой появились подчиненные.
Однажды разведгруппе пришлось несколько дней лежать в снегу под носом у немцев. Давно закончился сухпаек, разведчики теряли последние силы, но главное было не обнаружить себя и выполнить задание. И тогда Наталья Малышева достала последний ломоть сухаря из черного хлеба и, разделив его на 6 маленьких кусочков, сказала:
— «Ребята! Это непростой хлеб. Он пропитан особым витаминным составом. Мне его дали на самый крайний случай. Но его нельзя жевать, а надо держать во рту, пока не растает».
После того, как разведчики вкусили по крошечному кусочку особого витаминного хлеба, у всех как будто прибавились силы, боевую задачу выполнили успешно. Хотя все понимали, что это был самый обыкновенный сухарь. После войны, собираясь вместе, боевые друзья смеялись, вспоминая, как Наталья Малышева спасла всю разведгруппу своим волшебным «витаминным хлебом».
Российская газета:— В последние годы много пишут о том, что замалчивалось в годы войны. Как, на ваш взгляд, все ли уже сказано?
— Раньше многое о войне скрывали, а теперь часто говорят то, чего на самом деле и не было. Но есть и то, что до сих пор остается запретной темой. Например, необдуманные поступки командиров полков, которые говорили: давайте вот эту высоту возьмем и доложим начальству. Из-за такого честолюбия нередко гибло множество людей. Я это видела много раз. Но об этом сейчас ничего не говорят (как похоже на егодняшний день, не правда ли - прим.).
А в остальном... Хотя я и пережила физически очень много тяжелого, но светлого на войне было больше. Несмотря на все идеологические обработки, люди тогда — по своему поведению, по тому, как они относились к страшной военной работе, по самоотверженности, по отношению к своим товарищам — в душе были верующими. В те тяжелые военные годы они безотказно делали то, что требуют заповеди Божьи. Война пробудила и высветила в людях замечательные качества. Такая волна настоящей чистоты, патриотизма, самоотверженности проснулась в людских душах! Причем все это было не напоказ. Тогда в людях было то, что нужно христианину и чего не имеют сейчас многие даже ходящие в церковь.
— Закончила я войну в звании капитана. Возвратилась на родину только в 1949 году — до этого пришлось поработать с пленными в Германии. 
После Победы до 1949 года Малышева служила на территории Польши, в Верхней Силезии.
Часть 2-я
- В 1949 году польский президент Берут обратился к Сталину с просьбой направить в Польшу главкома Северной группой войск маршала Рокоссовского. Польское руководство предложило ему пост министра обороны. А меня перебросили в Потсдам, - грустно вздыхает матушка.
Вскоре офицер войсковой разведки Малышева, к тому времени уже капитан, отправилась на Родину. Подумывала поступить в медицинский, но в итоге все-таки вернулась в МАИ. Ее зачислили сразу на третий курс.
Когда началась специализация, подала заявление на новое направление: ракетные двигатели. Ей отказали. Возмутилась: почему? Неофициально объяснили: специализация не женская, в группу набрали только мужчин. Как она добилась своего - хроники умалчивают. Сама матушка Адриана об этом тоже не рассказывает.Но, как удалось узнать корреспонденту "РГ", в заявлении на имя руководства МАИ студентка Малышева с подкупающей непосредственностью написала, что хочет создавать двигатели для ракет, потому что с детства увлекалась Циолковским. И добавила:
"А если вы думаете, что это не женская профессия, то должна вам напомнить: во время войны я прекрасно справлялась со всеми мужскими обязанностями".
Профессора, давясь от смеха, постановили: ну как же в ракетные двигателисты такую не принять?!
Распределили в НИИ-88 в Подлипках, ныне это г. Королев.
- Там располагалось несколько КБ, - вспоминает Наталия Владимировна.
- Руководили легендарные личности: Исаев, Севрук. А всю ракету целиком вел сам Королев.
Там создавали баллистические ракеты, включая Р-7. Осенью 1957 года Королев запускает на орбиту первый спутник. А 12 апреля 1961-го в космос летит Гагарин.
Инженер-конструктор Малышева участвовала в создании двигателей, которые она называет "ювелирными": для маневрирования и торможения на орбите. В том числе и для гагаринского "Востока".
- Проще говоря, наши двигатели - это все то, что останется у корабля после того, как отвалятся ступени, - улыбается матушка.Судьба свела с людьми-легендами. Ее руководитель Алексей Михайлович Исаев не только создатель двигателей для космических кораблей, орбитальных станций и межпланетных космических аппаратов. В историю авиации он вошел как конструктор движка первого в СССР полноценного ракетного истребителя "БИ-1".
Королев остался в ее памяти суровым, но в то же время заботливым руководителем.
- Безумно предан делу, очень много хорошего сделал для людей, - вспоминает матушка.
 Я там проработала 11 лет. И Королев, и Исаев были очень демократичны, просты в общении, но мы все настолько уважали их, что ни у кого не возникало даже и мысли о панибратских отношениях. Исаев любил собирать инженеров, советоваться с ними, выслушивать разные точки зрения, спорить.
В процессе таких «мозговых штурмов» высказывались интересные идеи, возникали неординарные решения. Мы все были увлечены работой. А когда Королева и Исаева не стало, обстановка изменилась. Все-таки это неверное мнение, что незаменимых людей нет. Уходит из жизни человек — и с ним заканчивается целая эпоха. По сей день с теплотой и нежностью я вспоминаю те годы, когда единой дружной командой мы работали у Королева."
Видела Хрущева: во время стрельб зенитными ракетами на полигоне Капустин Яр он картинно взялся за голову. Ракеты эффективно настигали цели, Никита Сергеевич задумчиво изрек: ну и зачем нам эти самолеты?!
После этих слов для ВВС начались "черные времена", последовали сокращения.
Кроме сопричастности к полету Гагарина разработки Наталии Малышевой еще не раз оказывали влияние на ход истории. Она участвовала в создании двигателей для ракеты зенитно-ракетного комплекса С-75 Петра Грушина.
"Семьдесят пятый" для ПВО - это что-то вроде автомата Калашникова для пехоты.
1 мая 1960 года над Свердловском ракетой С-75 сбили американский разведчик U-2, пилот Пауэрс попал в плен. А когда в 1962-м во время Карибского кризиса такой ракетой уничтожили очередной U-2 - едва не началась третья мировая.
Впрочем, это известные страницы мировой истории. Менее известно, что во Вьетнаме С-75 в 1967 году сбил американский истребитель, который пилотировал некто Джон Маккейн. Пилот катапультировался и попал в плен. Через 5 лет летчика выпустили из вьетнамской тюрьмы. В историю он вошел как основной кандидат от республиканцев на выборах президента США в 2008 году. Потерпел поражение от демократа Обамы. Именно та ракета изменила и характер, и судьбу Маккейна - то есть, по сути, "написала" предвыборную платформу стойкого "ястреба". Некоторые считают, что из-за этого он и не стал президентом.
- За двигатель для ракеты С-75 меня наградили орденом, - скромно говорит матушка.
От Верховного Совета до монастыря"
- Я всегда оставалась верующим человеком и ни разу не участвовала в антирелигиозных мероприятиях. Однако все мы в те годы жили одинаково и в храмы ходили не часто. Ситуация резко изменилась в начале 80-х. Началось с того, что у нас на работе организовали экскурсию в Троице-Сергиеву лавру. Когда я подошла к мощам преподобного Сергия, то, забыв про экскурсию, так и простояла у них все время.
А потом случилось еще одно знаменательное для меня событие. Я поддерживала связь с семьями своих однополчан. В Ленинграде жила семья Лукашенко. Глава семьи, с которым мы вместе воевали, к тому времени умер, и я переписывалась с его вдовой и сыном Сережей. Мы с ними были очень дружны, Сережа часто приезжал ко мне в гости. И вдруг переписка оборвалась. Я долго ждала, а потом написала им гневное письмо. И вдруг получаю ответ, в котором мать Сережи сообщает мне, что он по окончании университета ушел в семинарию и стал монахом. Его мать была в полной растерянности и боялась сообщить мне о таких переменах в жизни Сережи. А я ответила ей:
- «У тебя сын нашел главное для себя — смысл жизни».
Как она обрадовалась, что я поддержала ее, стала ее единомышленницей. Вместе мы поехали в Ярославскую область, где Сережа получил приход. Я увидела совершенно другого человека — спокойные умные глаза, доброе лицо. Я даже оробела. Говорю:
- «Ой, Сережа...»
А он мне отвечает:
- «Отец Сильвестр».
Два с половиной часа мы ехали из Ярославля до той деревни, где он теперь жил. Мне казалось, что это какой-то медвежий угол. Стоит огромный храм, рядом избушка, колодец. Людей почти нет. В избушке две небольшие комнаты, все очень скромно, даже убого. А у меня в душе поднялась волна такого восторга, что я неожиданно для себя воскликнула:
- «Господи, дай мне такую же веру, как у него!»
Бросить благоустроенную квартиру в Ленинграде, хорошую работу, очутиться в этой глухомани и быть таким умиротворенным, спокойным — это произвело на меня огромное впечатление. Я неделю там пожила, купила себе оловянный крест, и до сих пор ношу его. Это была судьбоносная встреча. Вернувшись в Москву, я, по совету отца Сильвестра, стала искать себе духовного отца. А моя мама в свое время была членом приходского совета в храме Воскресения Словущего, что на улице Неждановой. И когда мама умерла, ее отпевали именно здесь. И вот я пришла в мамину церковь и встретила там отца Владимира Ригина. Два часа мы разговаривали во дворе храма. Он ничего из меня не вытягивал, но вся моя жизнь в потоке слов, можно сказать, вылилась из меня наружу.Монашеский постриг.
В 1993-м ее, уже пенсионерку, пригласили в райком партии: нужно баллотироваться в Верховный совет. Мол, у нас же блок партийных и беспартийных, а вы - блестящий образец современной женщины.
Конкурентов не было, так что прошла бы.
- Но Господь спас - я была бы в "расстрелянном" Верховном cовете, - заключает монахиня.
После войны Наталья Владимировна еще долго была далека от Церкви. Пока не узнала, что сын ее фронтового товарища принял монашеский постриг. Это было в 1988 году, в год Тысячелетия Крещения Руси.
Приехав с матерью молодого монаха в деревню под Угличем, она увидела Сергея, которого знала с детских лет, в избушке у огромного храма. Молодой человек закончил Ленинградский университет, оставил уютную квартиру, престижную работу, благоустроенную жизнь, чтобы служить Богу. Матушка говорила:
«У него в доме все было очень скромно, даже убого. А у меня в душе поднялась волна такого восторга, что я неожиданно для себя воскликнула: "Господи, дай мне такую же веру, как у него!"»
Скоро известный конструктор ракетных двигателей (а Наталью Владимировну даже выдвигали депутатом Верховного Совета) также оставит свою работу и все силы отдаст восстановлению православного храма.Все, кто знал монахиню Адриану, навсегда запомнили голубые светлые глаза матушки – они по настоящему сияли, светились мудростью и необыкновенной добротой. Матушка была очень радостным, живым человеком. Она говорила:
«У меня три самых огромных любви в жизни: прежде всего любовь ко Господу, любовь к нашему Отечеству - России, и любовь к нашей Русской Армии».
У матушки всегда был неунывающий и очень живой характер.
На самом деле Господь изменил ее судьбу еще до выборов. Как вспоминает матушка, она к тому времени уже вовсю ездила по монастырям, и по сути разрывалась между тягой к духовности и общественной работой. И со здоровьем начались проблемы: ноги, позвоночник.
- Я решила, что это божье наказание за то, что мечусь между храмом и светским, - говорит она.
- И окончательно пришла в храм.
Сначала помогала обустраивать подворье Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря в Москве. А затем осталась здесь служить простой монахиней, приняв постриг под именем Адриана.
Ее знал Патриарх Алексий II.
- Не представляю, от кого Святейший узнал обо мне, - признается монахиня.
- Когда пришла сюда, ничего никому не рассказывала ни о войне, ни о ракетах. И приглашение от Патриарха на празднование Победы было неожиданностью.
Прием для духовных лиц - фронтовиков Патриарх устраивал в Даниловом монастыре. И неожиданно объявил:
"Майор в отставке монахиня Адриана!"
- Я думаю - как же, откуда, - матушка до сих пор волнуется, вспоминая встречу.
- А меня начинают подталкивать к Патриарху. Подошла. Он поздравил, вручил медаль, подарок. И после этого всегда поздравлял с праздниками, передавал подарки. Раза три в год к нам в обитель и сам приезжал. Когда подходила к нему на благословение, с улыбкой приветствовал: "А, матушка Адриана, как себя чувствуете?"
Кстати, о том, что она майор, монахиня узнала по телефону: позвонили из военкомата, сказали - присвоено звание. И лишь недавно вручили майорские погоны.
А недавно к числу ее званий и титулов добавился еще один: матушка стала лауреатом премии "За веру и верность", учрежденной Фондом Андрея Первозванного. Икону апостола, диплом и знак, повторяющий символику петровского ордена Андрея Первозванного, вручали в Кремле. Зал аплодировал ей стоя.
Растроганная матушка поблагодарила по-монашески кротко:
- Божья милость.
"Есть такие красивые молитвы:
"Господи, дай мне душевного спокойствия встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле твоей святой на всякий час сего дня, во всем. Наставь и поддержи меня, какие бы я ни получила известия в течение дня, дай мне принять их со спокойной душой и твердым убеждением, что на все святая воля твоя. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами во всех непредвиденных случаях, не дай мне забыть, что все ниспослано тобой. Научи меня прямо и разумно действовать с каждым человеком, никого не смущая и не огорчая. Помоги мне перенести утомление наступающего дня и все события в течение дня. Руководи моей волей и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить".
Это не чудо?" - говорит монахиня Адриана.
В одной из передач «Улица моей судьбы» ведущий, актер Александр Дедюшко, беседовал с офицером спецназа, Героем России. В беседе довольно молодой полковник вспоминал, как в одной из боевых операций в горах Кавказа его группа оказалась в тяжелейшей ситуации, на заснеженном перевале, давно закончился сухой паек, на пределе был боезапас, замерзшие бойцы полностью выбились из сил, положение казалось безвыходным. И тогда он рассказал бойцам о том, как в такой же ситуации во время Великой Отечественной войны, молодая девчушка-разведчица ободряла своих боевых товарищей, не теряя присутствия духа. Спецназовцы собрались с силами и сумели, преодолев казавшийся непроходимым горный перевал, выполнить боевую задачу. В это время ведущие объявили, что эта девушка-разведчица находится в зале. Маленькая монахиня с удивительно добрым и светлым лицом вышла в зал и подарила офицеру иконки прп. Сергия Радонежского и Пресвятой Богородицы.
Ведущие спросили матушку: «А Вы бы с Сергеем пошли в разведку?»
– «Надо посмотреть» – серьезно ответила монахиня Адриана и, внимательно вглядевшись в лицо молодого полковника, твердо сказала:
«С Сереженькой бы пошла. У него глаза добрые».
Видно было, как был глубоко растроган, этими словами боевой офицер спецназа, Герой России, награжденный орденами Мужества. Для Сергея эти слова были не менее дороги, чем правительственные награды.
Матушка Адриана раскрыла секрет Великой Победы. «У него глаза добрые». На отпевании матушки сын ее однополчанина, к которому она в 1988 году приехала в деревню под Угличем, ныне седобородый архимандрит, рассказал о том, какая теплая дружба связывала разведчиков, боевых товарищей после войны:
«Кто-то стал конструктором, кто-то инженером, врачом. Они продолжали хранить крепкую дружбу. Их всех объединяло одно – они очень любили Родину».
Матушка Адриана стала лауреатом международной премии «За веру и верность», учреждённой Фондом Андрея Первозванного.
Виктор Саулкин, обозреватель радио «Радонеж»:
Монахиня Адриана помнила всех своих фронтовых друзей, «дорогих моих разведчиков», как она всегда говорила. И особенно усердно молилась о тех своих боевых товарищах, кто не дожил до Победы. С особым чувством называла их имена. Верила, что Господь не оставит воинов, отдавших свою жизнь за Отечество, Своей милостью. Очень переживала о том, что происходит в стране и желала, чтобы мы сохранили для детей и внуков настоящую правду о Великой Отечественной войне. Во время последней беседы, матушка Адриана мне сказала:
- «Витя, что же они сегодня снимают и пишут о войне. Это все неправда. Конечно, всякое на войне было, разные люди встречались. Но все было не так, как они стараются представить. Мы все очень любили Родину и готовы были за нее умереть. Это было самым главным».
И в этих словах монахини Адрианы раскрывается великая и настоящая правда о Великой Отечественной войне. Победили именно такие люди, как матушка Адриана – необыкновенно чистые, самоотверженные. Люди с добрыми глазами. Победили потому, что очень любили. Любили Родину, любили свой народ. Они много возлюбили. И не может Господь не принять в Свои объятия такие самоотверженные души воинов, которые сознательно готовы были отдать жизнь «за други своя». «Нет больше той любви» – сказано в Евангелии. "

rg.ru/2009/12/24...
rg.ru/2009/12/24...
https://pravoslavie.ru/169762.html
https://www.novochag.ru/obshchestvo/people-stories/iz-mayoro...
https://russian7.ru/post/natalya-malysheva-kak-frontovaya-ra...