В мире: Демографический кризис ставит крест на норвежском процветании
«Впервые со времен Черной смерти (так принято называть выкосившую Европу в Средневековье чуму – прим. ВЗГЛЯД) рост трудоспособного населения останавливается. Ничто не будет определять Норвегию в ближайшие годы больше, чем это прекращение роста». С таким тревожным предупреждением выступил на днях министр финансов Норвегии, бывший генсек НАТО Йенс Столтенберг.
На первый взгляд, до демографической катастрофы Норвегии далеко: на начало 2026 года в стране жили около 5,63 млн человек, и население формально растет. Проблема в возрастной структуре. По прогнозу Статистического управления (SSB), рост в ближайшие десятилетия обеспечат почти исключительно люди старше 75 лет.
Уже в этом десятилетии число жителей от 20 до 64 лет впервые в современной истории начнет сокращаться, а к началу 2030-х людей старше 65 лет станет больше, чем детей и молодежи до 19 лет. Норвегия перестает быть обществом молодых, и это меняет все: от рынка труда до семейных бюджетов и госрасходов.
Столтенберг подчеркивает: «Самая большая угроза для норвежской экономики – нехватка рабочей силы». Налоговая база, из которой финансируются пенсии, медицина и соцуслуги, сжимается, а потребность в них растет.
Парадокс в том, что у Норвегии есть крупнейший в мире Суверенный нефтяной фонд (свыше 1,5 трлн долларов), однако триллионы на счетах не способны заменить живых людей. Вливание нефтедолларов в экономику без притока новых рабочих рук лишь сильнее разгонит инфляцию. Кризис Норвегии – это нехватка физических рук, а не денег.
Так подрывается сам фундамент норвежского благополучия. Знаменитая «скандинавская модель» соцзащиты строилась на том, что работающее большинство содержит нетрудоспособное меньшинство. Теперь эта пропорция необратимо ломается.
Вышедший зимой 2026 года доклад правительственных экспертов NOU 2026: 2 называет несколько причин наступающего кризиса. Первая – отложенное создание семьи. Средний возраст первых родов вырос до 30 лет у женщин и до 32 у мужчин: молодые дольше учатся, позже выходят на рынок труда, достигают стабильности и обзаводятся жильем, а биологическое окно сужается. Вторая, еще более тревожная, – рост бездетности, прежде всего среди мужчин с низким образованием.
Третья причина – жилье. С 1990-х цены на него выросли по отношению к доходам более чем вдвое, и многим парам попросту не хватает денег на квартиру для семьи с детьми. У живущих в одиночку на жилье уходит больше половины зарплаты.
Четвертая – неопределенность из-за инфляции, которая никак не возвращается к цели в 2%: в 2025 году она держалась около 3%, а в сентябре 2026-го выросла до 3,4%, в том числе из-за роста зарплат, который предприятия закладывают в цены. Планировать расходы, связанные с детьми, все труднее.
Борьба с инфляцией привела к резкому развороту в денежной политике. В начале 2026 года Norges Bank еще рассчитывал снижать ставку, но в марте отказался от этих планов, в мае повысил ее до 4,25%, а в сентябре – до 4,5% и заявил, что готов идти дальше.
Для молодых семей это критично: большинство ипотек в Норвегии с плавающей ставкой, поэтому платежи растут сразу, а банки требуют больший первоначальный взнос и одобряют меньшие кредиты. Получается замкнутый круг: чтобы купить жилье (и завести детей), нужен большой кредит; чтобы его обслуживать, нужен высокий доход; а чем выше ставка, тем меньше остается на все остальное, включая детей.
Добавляются и внешние факторы. Война на Ближнем Востоке и перебои в Ормузском проливе подняли цены на нефть и газ. Для домохозяйств дорожают топливо и электричество: внутренние цены привязаны к мировым, а электричество «импортируется» по цене континентальной Европы через соединительные кабели.
На этом фоне главным источником роста населения в Норвегии становится иммиграция. На начало 2026 года иммигранты составляли 17,5% жителей, еще 4,2% – рожденные в Норвегии дети иммигрантов, всего около 1,2 млн человек.
Безработица среди них более чем втрое выше, чем среди коренных жителей. Интеграция идет трудно: в департаменте по интеграции (IMDi) прямо признают, что «слишком многие иммигранты не работают» и «многим нужно лучше выучить норвежский».
Но дело не только в количестве, но и качестве человеческого капитала. Часть иммигрантов оказывается втянута в криминал. Норвегия до недавних пор считалась относительно безопасной страной, но ситуация быстро ухудшается: в прошлом году глава Национальной службы уголовных расследований (Kripos) Кристин Квинье предупредила правительство о росте организованной преступности.
Общество столкнулось с так называемым «шведским синдромом» (Svenske tilstander) – явлением, которое норвежские политики долгое время считали невозможным в своей стране. Речь идет о детской преступности, прежде всего среди мигрантов.
Главной угрозой называют сеть Foxtrot, созданную в Швеции выходцем из Ирака Равой Маджидом по прозвищу «Курдский лис», и филиал другой шведской банды – Gottsunda. Обе активно вербуют осевших в Норвегии выходцев с Ближнего Востока и занимаются наркотиками и мошенничеством.
Все чаще банды вербуют и несовершеннолетних, говорится в докладах полиции. Это модель «насилие как услуга»: детей находят в мессенджерах и на игровых платформах и манят «сладкой жизнью», легкими деньгами и доступом к оружию.
Подростки совершают преступления в общественных местах с гранатами и огнестрельным оружием. Значительная часть иммигрантов остается вне рынка труда и плохо интегрирована, и именно в такой среде бандам проще находить новобранцев.
При этом внутреннее недовольство в стране подогревается смещением бюджетных приоритетов Осло. Правительство резко увеличивает оборонные расходы, обязавшись тратить на милитаризацию Арктики не менее 2% ВВП. На этом фоне из-за жесткой экономии в регионах закрываются местные школы и роддома, что подрывает доверие молодых семей к государству. Профессор СПбГУ Наталья Еремина отмечает, что Норвегия стоит перед экзистенциальным выбором, который определит облик страны на десятилетия вперед.
«С одной стороны, демографический спад и старение населения создают фундаментальную угрозу для модели социального государства, основанной на высоком уровне занятости и налоговых поступлениях.
– говорит Наталья Еремина газете ВЗГЛЯД. – С другой, иммигранты, которые могли бы компенсировать этот спад, сталкиваются с проблемами интеграции и зачастую предпочитают камнем висеть на шее местной социальной системы, пополняя ряды преступного мира. При этом норвежское правительство сейчас озабочено совсем другими приоритетами – для него главное значение приобретает «сдерживание» России и нагнетание напряженности в арктическом регионе. С 2022 года Осло потратил на поддержку киевского режима сумму, эквивалентную почти 16,4 млрд долларов, хотя эти деньги могли быть пущены на неотложные нужды самой Норвегии».
Политолог констатирует взрывной рост количества в норвежских школах детей мигрантов из третьего мира. При этом, по ее словам, мигранты не желают растворяться в норвежском обществе, рассматривая коренных норвежцев как чужаков. Этнические банды вербуют в том числе детей и коренных норвежцев. А взрослые норвежцы часто не умеют защитить себя и детей, потому что боятся, что их обвинят в расизме.
«Чем больше в Норвегии будет мигрантов, тем агрессивнее они станут подавлять традиционную местную среду, заменяя ее собственными культурой и менталитетом. Думаю, что привычная нам Норвегия постепенно уходит в прошлое», – заключает эксперт.