«Сирота с приданым»: суд по делу Ники Останиной встал на сторону опекунов. Следующий этап — удочерение?

История трёхлетней вологжанки Ники Останиной — уже не частный семейный спор, а дело федерального масштаба. О маленькой сироте пишут СМИ, ее историю обсуждают в соцсетях, к ней приковано внимание депутатов, Следственного комитета и аппарата детского омбудсмена.

Суть проста и страшна одновременно: после гибели обоих родителей, отца на СВО и матери в ДТП, девочку передали не родной прабабушке, которая первой заявила о готовности её забрать, а посторонним людям — семье главы Солецкого района Новгородской области, где в аварии разбилась её мать.

27 апреля Новгородский суд поставил в этой истории первую точку.

Решение вполне очевидное — в пользу опекунов.

Суд оценивал не то, как ребёнок оказался в чужой семье, а то, есть ли основания забрать его из неё сейчас. И посчитал, что нет — опека уже оформлена, ребёнок не страдает, значит, права Ники не нарушены. Нет смысла что-то отменять.

Система защищается ценой ребёнка

На самом деле это решение не стало неожиданностью для тех же журналистов, которых уже на втором заседании удалили из зала.

Многие задавались вопросом: как чиновники могут столь уверенно и даже демонстративно вести себя — несмотря на продолжающееся уголовное дело в отношении опеки по злоупотреблению должностными полномочиями?

Ответ парадоксален, но прост.

Именно поэтому. Дело в том, что в российском праве существует понятие преюдиции (ст. 90 УПК РФ). Это означает: обстоятельства, установленные вступившим в силу решением гражданского суда, признаются истинными и не подлежат дополнительной проверке.

Иными словами: если суд сейчас признаёт действия органов опеки законными — следствие будет обязано исходить из этого как из установленного факта. Вот почему происходящее в гражданском суде выглядело так, как оно выглядело.

Вот поэтому, по словам участников, процесс шёл тяжело, долго — весь рабочий день, по сути.

И был срочно закрыт от публичности, прикрываясь как обычно интересами несовершеннолетнего ребёнка.

Но речь шла не просто о судьбе Ники.

А о самозащите системы.

Прогноз дальнейшего развития событий таков. Первое — ставка на то, что у кровных родственников девочки опустятся руки.

Второе — вышестоящие суды, как это часто бывает, не станут пересматривать решения нижестоящих инстанций.

Но сама форма процесса говорит о другом.

Обычно подобные дела для органов опеки проходят быстро и «по накатанной».

Здесь — многочасовые заседания, кипы материалов, десятки статей и сюжетов в СМИ, тысячи комментариев и почти все — «за» возвращение Ники Останиной в Вологду к родной прабабушке. Но на мнение гражданского общества всем, опять же как обычно, «положить» с высокой колокольни.

Хотя накануне процесса прабабушке Ольге Адамович всё-таки разрешили впервые за несколько месяцев увидеть Нику.

Но эта встреча больше напоминала свидание в местах лишения свободы: перед входом в комнату — оставить сумки, телефоны.

«Мы стали ребёнку мама и папа»

Позже крестной матери девочки Дарье Кривошеиной всё же позволили сделать несколько фото и видео.

«Сначала Никуша стеснялась — мы долго не виделись. А потом начала улыбаться, играть. Мы привезли подарки. Самое главное — она нас узнала. Она помнит. И она спрашивала про маму», — говорит Дарья.

Это важно.

Потому что параллельно звучит другая версия — от нынешних опекунов.

О том, что ребёнок якобы полностью «забыл» родных. Опекун Максим Тимофеев также изложил СМИ свою версию происходящего.

«Мы же не пытаемся собой заменить ребёнку родственников. Мы просто ребёнку стали — мама и папа».

«По Семейному кодексу везде: главное для ребёнка — семья. Если решение суда, вдруг, будет не в нашу пользу, ребёнок не перейдёт прабабушке, ребёнок поедет в детский дом. Приоритетное право у семьи. У прабабушки приоритетного права нет».

«Она растёт, она ходит в садик, у неё всё замечательно. У нас появился большой словарный запас. Мы стали хорошо кушать кашу с утра. Поэтому всё хорошо, ждём дня рождения».

Тимофеев уверяет, что они с женой задавали Нике вопросы про прежнюю жизнь. Та говорила, что боится «злых тетей» (очевидно, женщин из системы, куда она попала после смерти матери и где оставалась, пока ее не забрали Тимофеевы, так как прабабушка металась, запутанная местными опеками со сбором документов), что малышка первые дни боялась выходить за территорию дома, где они живут. В качестве «миролюбивой альтернативы» опекун предложил прабабушке объединиться семьями. Это как? Удочерить 65-летнюю Ольгу Адамович? Но она вполне дееспособна и хочет жить у себя в Вологде, а не где-то в Сольцах на положении приживалки.

«Сложилось ошибочное впечатление, что я у Ники одна единственная родственница. Это не так, — говорит Ольга Адамович. — Просто на семейном совете решили, что раз я воспитывала внучку Алину, ее маму, мне будет проще взять и Нику. Но у нас большая семья, и все родные недавно записали видео, что ждут Нику домой».

В суде, к слову, прозвучали и претензии и к крестной маме Нике Дарье — почему же та не взяла ребёнка к себе.

Хотя очевидно: 21-летняя незамужняя девушка не имеет приоритета перед кровным родственником старшего поколения — и не могла претендовать на опеку, даже если бы захотела. Это к вопросу о компетентности чиновников, которые их задают.

И здесь возникает ещё одна проблема.

Почему ни вмешательство главы Следственного комитета, ни позиция детского омбудсмена, ни публичная поддержка Москвы и Вологды, ни тысячи голосов в защиту кровной семьи — не повлияли на решение суда?

Ответ лежит на поверхности.

Потому что суд не оценивал моральную сторону.

Он оценивал — формальную «законность» уже принятых решений. Снять опекунство с уже действующих опекунов можно за какое-либо серьезное нарушение. Но ребёнка не бьют, не истязают, любят, кашей кормят — как таковых причин нет.

И именно поэтому следующий этап — апелляция — становится критическим.

Потому что, если решение устоит — оно фактически зафиксирует правоту действий опеки. Тем временем появился ещё один тревожный фактор.

По имеющейся информации, «некто» подал документы на удочерение девочки. Судя по всему, это могут быть только сами опекуны, а кто ещё?

И нет оснований полагать, что этот процесс тоже не будет ускорен. Как не было ускорено в свое время прохождение Школы приёмных родителей Надеждой Тимофеевой.

А это означает: после удочерения кровная семья может окончательно потерять юридические возможности для борьбы за Нику.

О наследстве и деньгах

Отдельно — о теме, о которой вслух стараются не говорить. О деньгах и наследстве.

Ника Останина— дочь военнослужащего, погибшего на СВО. Даже в случае удочерения, сменив фамилию и отчество, она, тем не менее, не потеряет право на пенсию по потере кормильца (порядка 60 тысяч рублей ежемесячно), страховые и компенсационные выплаты, наследство от отца и матери, в том числе недвижимость в Вологде. Именно новая семья получит полный контроль над этими средствами и сохранит его до совершеннолетия ребёнка. При этом кровные родственники полностью утрачивают любое влияние на судьбу активов. Конечно, хотелось бы верить, что здоровую маленькую сироту Нику удочерили бы в любом случае, но раз есть ещё и дополнительный бонус, ценность девочки возрастает многократно. Тем более, что при удочерении она ничего не теряет. А тайну усыновления никто не отменял. И тут уже прабабушка в качестве «друга семьи» станет явно не нужна. Кто она Нике?

И снова возникает вопрос. Не юридический.

Человеческий.

Что в этой ситуации важнее —

формально оформленная «законность»

или реальная связь ребёнка с его близкими?

Общество не молчит, Ника помнит

Дело Ники Останиной уже стало лакмусовой бумажкой. И одновременно — аргументом в пользу законопроекта №1107441-8, который должен закрепить реальный, а не декларативный приоритет родственников при опеке и усыновлении.

Сегодня этот приоритет, как показала новгородская практика, может отсутствовать напрочь. Даже когда родственников много, сироту все равно отдают посторонним людям — прабабушку запутали с документами, ну и подумаешь!

Вывод простой.

Родным Ники нельзя останавливаться.

А обществу — замолкать. Потому что сегодня это сирота Ника, а завтра любой здоровый и красивый ребенок, чьи родители по навету будут ограничены или лишены в правах.

Потому что только выход за пределы региона, только внимание и огласка

могут изменить решение по подобным делам, которых на самом деле десятки, просто не таких громких и трагических, и мы ещё расскажем о подобных.

Иначе эта история закончится так же, как многие до неё: решением, которое формально «законно» и человечески необратимо.

Что касается психологического состояния трехлетней девочки, о котором опекуны говорят, что с ней «все в порядке» и Ника уже вполне «забыла родных», то, по оценкам специалистов в области детской психологии, в возрасте двух–трёх лет у ребёнка уже формируется устойчивая привязанность к близким — тем, кого он знает, помнит и с кем чувствует себя в безопасности. Резкое разлучение с такими взрослыми не является «нейтральной сменой условий», как это иногда пытаются представить, а воспринимается психикой как сильный стресс и утрата. В рамках теории привязанности речь идёт о подрыве базового доверия к миру: ребёнок может не уметь это объяснить словами, но переживает потерю на глубинном уровне.

Экспертизы в подобных делах оценивают не только бытовые условия, но и наличие эмоциональной связи — узнаёт ли ребёнок близких, тянется ли к ним, испытывает ли тревогу при разлуке. И ключевой вывод здесь очевиден: для маленького ребёнка принципиально важно не «где лучше», а «с кем безопасно». При этом последующая адаптация к новой семье не означает отсутствия травмы — это лишь способ психики справиться с уже произошедшим разрывом и горем.

Как это может однажды аукнуться — сегодня не скажет никто. Но такие решения имеют свойство возвращаться — уже тогда, когда исправить ничего нельзя.

Иерей Феодор Лукьянов, председатель Патриаршей Комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства:

– Мы выступаем за возвращение девочки в кровную семью, и никак иначе.

Русская Православная Церковь всегда выступала с позиции приоритета семьи, добросовестности родителей. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл неоднократно говорил о необходимости исключить необоснованное вмешательство в жизнь семей из повседневной практики опеки в России, реформировать систему опеки и попечительства, исходя из приоритета кровной семьи.

Перед нашими законодателями становится еще более актуальной задача обеспечения реальной неприкосновенности семейной жизни, защиты от необоснованного вмешательства в семью под предлогом защиты прав ребенка. Ключевым принципом должен быть приоритет кровной семьи. Это подразумевает реальное преимущество родственников при устройстве детей-сирот, а также создание действенных механизмов для восстановления в родительских правах, когда это возможно.

Требуется внесение продуманных изменений в Семейный кодекс РФ, а включение термина «кровная семья» в государственные стратегические документы является важным шагом в верном направлении.

Автор: Екатерина Сажнева

Общественный резонанс: хор голосов

История Ники Останиной очень быстро перестала быть частным делом одной семьи. О ней высказались глава СК Александр Бастрыкин, детский омбудсмен Мария Львова-Белова. А глава «Лиги безопасного интернета» Екатерина Мизулина не только публично поддержала прабабушку, но и объявила о конкретных действиях: полностью оплатить адвокатов для Ольги Адамович. В своём Telegram-канале она написала:

— В Новгородской области дочку погибшего героя СВО не передают под опеку родной прабабушке. Всякий раз чиновники чинили препятствия и затягивали процедуру оформления, выдвигая новые требования.

Прозвучали от медийных личностей, как мы уже ранее говорили, слова о корысти. Именно этот факт стал одним из центральных в публичных выступлениях. Например, актриса и многодетная мать Мария Кожевникова высказалась об этом прямо:

— Из-за выплат в связи с гибелью отцов их дети становятся очень привлекательны для недобросовестных деятелей со шкурными интересами. Даже если действия опекуна не являются корыстными, сама эта ситуация демонстрирует, каким образом должностные лица органов опеки смогут содействовать корыстно заинтересованным опекунам.

Даже Русская Православная Церковь вмешалась в резонансное дело, делая, правда, ставку на духовно-нравственные законы. Председатель Патриаршей Комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства иерей Феодор Лукьянов заявил:

— Мы выступаем за возвращение девочки в кровную семью, и никак иначе. Ключевым принципом должен быть приоритет кровной семьи. Это подразумевает реальное преимущество родственников при устройстве детей-сирот.

Но какой бы вердикт ни вынесли суды, одна истина остаётся неоспоримой: судьба ребёнка не должна быть ни ставкой в бюрократической игре, ни полем для громких заявлений. Потому что маленькая Ника однажды вырастет — и тогда ей придётся самой разбираться в том, почему мир взрослых устроен именно так.