Рассекая годы: 70 лет режиссеру Ларсу фон Триеру

30 апреля исполняется 70 лет одному из самых известных современных кинорежиссеров, датчанину Ларсу фон Триеру, автору «Догвилля», «Антихриста», «Нимфоманки», «Меланхолии», «Рассекая волны» и «Танцующей в темноте». Его фильмы гладят против шерсти, выводят из зоны комфорта, возмущают. Порой кажется, что он какой-то маньяк, ставящий опыты над зрителями и самим искусством, проверяющий, сколько еще боли они могут выдержать, принять и понять. Эпитеты «скандальный» и «провокационный» приросли к его имени, но Триер не возражает: закомплексованный интроверт в жизни, он пришел в кино не для того, чтобы прослыть тихоней.

В европейском кинематографе есть еще один Триер – норвежец Иоаким, снявший «Худшего человека на свете». Но он моложе нашего героя, менее известен, куда менее радикален и вообще не «фон». А между тем дворянскую частицу «фон» Ларс Триер взял себе безо всякого на то права, если только не иметь в виду право художника делать всё, что ему взбредет в голову, не спрашивая ни у кого позволения. Об этом праве Триер твердит постоянно. Сын датских «леваков», в начале кинокарьеры он превратил себя в аристократа, как бы обозначив старт новой жизни в искусстве, где только он устанавливает правила и сам же их нарушает.

При всем его волюнтаризме, Триеру всегда было важно равняться на великих: Стриндберга, Тарковского, Дрейера. Вот и аристократом-самозванцем он стал не просто так, а по примеру знаменитых голливудских режиссеров австрийского происхождения Эриха фон Штрогейма («Алчность», «Веселая вдова») и Джозефа фон Штернберга («Голубой ангел», «Шанхайский экспресс»).

[embed]https://profile.ru/culture/sem-shagov-za-gorizont-90-let-and...[/embed]

Мать режиссера Ингер Хёст Триер была убежденной коммунисткой, отец Ульф придерживался социал-демократических убеждений, да и сам Ларс, по его словам, в молодости тяготел к коммунизму и «смотрел в сторону Советского Союза». Не менее восхищенно смотрел он в сторону Дэвида Боуи – этот «пришелец с Марса» был его кумиром. В поисках идентичности Ларс порой посматривал и в сторону синагоги: его семья была атеистической, но он знал, что по отцу у него есть еврейские корни.

Много позже мать призналась Ларсу, что его биологический отец вовсе не Ульф, а немец Фриц Михаэль Хартманн, под начальством которого она работала в Министерстве социального развития. То был не просто служебный роман: Ингер целенаправленно сошлась с Хартманном, поскольку хотела, чтобы у ее ребенка были «художественные гены». Среди предков Ульфа людей искусства не водилось, а вот Хартманн принадлежал к старой музыкальной династии. При всей ее практичности Ингер вряд ли могла себе представить, что ее сын станет не просто талантливым художником, а самым известным режиссером из Дании.

Мать воспитывала Ларса в предельно свободном духе: он сам выбирал себе занятия, а когда ему надоело учиться в школе, просто бросил ее, и родители приняли его выбор. Нередко плодами такого воспитания становятся катастрофическая безответственность и жизненная неприспособленность детей, полагающих, что окружающие будут потакать им так же, как родители. Но в случае Триера метод полностью себя оправдал: он вырос на редкость самостоятельным и сознательным человеком. Героиня его «Нимфоманки» разделяет людей на тех, кто (в случае правшей) начинает стричь ногти с правой руки и тех, кто сначала стрижет левую. Имеются в виду те, кто сперва предпочитают сделать трудную работу и те, кто, наоборот, откладывают ее на потом. Это личная философия Триера, и он привык всегда начинать со сложного.

Однако столь завидная самодисциплина, похоже, развилась не от хорошей жизни: Ларс до краев переполнен всевозможными фобиями. Порядок и контроль стали для него средством борьбы с пугающей непредсказуемостью жизни, где за каждым поворотом поджидает какой-нибудь кошмар. «Я боюсь всего, кроме кино», – усмехается режиссер. Только в творчестве Триер обретает желанные уверенность и силу. И тогда уж отрывается по полной.

Кроме всего прочего, родители Триера были убежденными нудистами и этим своим увлечением, явно не разделявшимся остальным обществом, пробудили в нем неугасающий интерес к взаимоотношениям телесности и духовности, эротики и морали, сексуальности и целомудрия, который проявился во многих его работах.

Сыграл свою роль и коммунистический идеализм матери. Ее пример заставил Триера скептически смотреть на идеалистов всех мастей, а ведь герои его картин именно идеалисты. Из фильма в фильм режиссер не устает показывать, как движимые желанием сделать что-то хорошее, люди такого рода заканчивают либо личной катастрофой, либо губят других. И дело не в жестокости мира, а в самом идеализме, который Триер считает одной из главных проблем человеческого мышления. Любители переделывать этот мир, как правило, слепы и глухи к реальным людям и ситуациям, вместо них они видят только собственные схемы и мечты.

Учитывая генеалогию Хартманна, мать Триера, видимо, рассчитывала произвести на свет музыканта, но недооценила собственные гены: ее родной брат Борге Хёрст был известным датским документалистом. В 11 лет Триер снял рисованный мультфильм «Путешествие в Тыквенную страну». Он длился всего минуту, зато Ларс сделал всё сам. В то время его главным кумиром и ролевой моделью был диснеевский Дональд Дак.

[embed]https://profile.ru/culture/rezhisser-mechty-k-stoletiyu-so-d...[/embed]

А в 12 лет Ларс прочитал в газете, что создатели датско-шведского телесериала «Тайное лето» ищут мальчика на главную роль, рискнул предложить свою кандидатуру, и вскоре его уже показывали по ТВ. Актерство Триера не заинтересовало (хотя впоследствии он часто играл в своих картинах), а вот сам процесс съемок ему очень понравился.

Поступив в Копенгагенскую киношколу, он стал там главной звездой. Триер пришел учиться, имея в багаже уже два оригинальных получасовых фильма: «Садовник, выращивающий орхидеи» и «Блаженная Менте». Причем первый был экранизацией его собственного романа, а второй снят по мотивам эротической книги Доминик Ори «История О».

На фоне робких студентов Ларс выглядел матерым бунтарем и с ощущением полной безнаказанности плевал на все правила. Узнав, что преподаватели считают страшной безвкусицей делить фильм на главы, Триер стал постоянно прибегать к этому приему. Позже он говорил, что его творческий метод – делать всё, что запрещали в киношколе.

Его дипломная работа, почти полнометражный (57 минут) фильм «Картины освобождения» (1982), была основательной разминкой перед европейской трилогией («Элемент преступления», «Эпидемия» и «Европа»), с которой Триер торжественно вошел в мировое кино. Предметом исследования режиссера стала Европа, пытающаяся прийти в себя после разгрома нацизма и осознающая, что она непоправимо травмирована Второй мировой войной.

Молодой Триер не скрывал, что на него сильно повлиял Тарковский. И ранние, и поздние триеровские ленты насыщены прямыми и скрытыми цитатами из работ русского режиссера. «За свою жизнь я украл так много из фильмов Тарковского, что во избежание неминуемого ареста решил посвятить ему одну из своих картин», – шутил уже зрелый Триер, представляя фильм «Антихрист».

[caption id="attachment_1853483" align="aligncenter" width="1200"] Кадр из фильма «Тайное лето»[/caption]

С первого своего полнометражного фильма Триера «Элемент преступления» (1984) начались его любовные отношения с Каннским фестивалем, не всегда ровные, а порой и скандальные, но в карьерном плане означавшие, что его имя будет на слуху. «Элемент», тяжкий, эстетский детектив-неонуар о расследовании серии жестоких убийств продавщиц лотерейных билетов, получил в Каннах Гран-при Высшей технической комиссии и хорошо показал себя на других киноконкурсах, забрав главный приз в Чикаго и победу в семи номинациях национальной датской кинопремии «Роберт».

[caption id="attachment_1853484" align="alignright" width="558"] Ларс фон Триер на фоне постера фильма «Элемент преступления».[/caption]

Середина 1980-х – время, когда в кино ворвалась целая толпа молодых режиссеров: Кустурица, Каракс, Джармуш, – и Триер в этой пестрой компании отвечал за Северную Европу, из которой после Бергмана не было свежих новостей.

Ироничную и многослойную «Эпидемию» (1987) критики разгромили, как это нередко бывает с режиссерами, чей дебют породил большие ожидания. Куда теплее была принята «Европа» (1991), мрачная история об американце, приехавшем в послевоенную Германию с самыми лучшими намерениями помогать человечеству, а в итоге попавшему в оборот к нацистам из подпольной организации «Верфольф». Это был грандиозный с технической точки зрения фильм, безупречный по форме, апофеоз творческого гиперконтроля, которыми славится Триер.

В промежутке между работой над частями европейской трилогии режиссер попробовал себе на телевидении, поставив «Медею» (1988) по нереализованному сценарию одного из своих кумиров – датского киноклассика Карла Теодора Дрейера.

Через несколько лет Ларс вернулся на ТВ, чтобы поставить сериал «Королевство» (1994) о том, как в главной больнице Копенгагена хозяйничают демоны и творится всякая чертовщина. Триер захотел сделать свой «Твин Пикс» – культовый сериал Дэвида Линча вышел незадолго до того. «Королевство» имело огромный успех, и в 1997 году режиссер снял второй сезон, а четверть века спустя вернулся к больничной теме, чтобы снять третий.

Широкое признание позволило ему основать собственную кинокомпанию Zentropa и тем самым гарантировать себе творческую независимость.

Работая над «Королевством», Триер сформулировал для себя ряд идей. Дойдя в «Европе» до некоей предельной точки кинематографической выверенности, он почувствовал, что настало время немного «отпустить вожжи». Конечно, для такого одержимого контролем человека, как он, по-настоящему расслабиться было невозможно, но можно было сымитировать расслабленность и небрежность.

[embed]https://profile.ru/culture/korol-chudak-85-let-terri-gilliam...[/embed]

Именно на этом «обмане зрения» выросло новое движение в кино 1990-х, которое возглавил Триер и которое получило название «Догма 95». Озаглавленный так манифест наш герой вместе со своими друзьями, датскими режиссерами Томасом Винтербергом, Сёреном Краг-Якобсеном и Кристаном Леврингом, представил публике весной 1995 года.

Триеру не впервой было писать манифесты; ими сопровождалась каждая из частей европейской трилогии. Приуроченная к 100-летию кинематографа, «Догма 95» объявляла все потуги мирового кино последних десятилетий никчемными – включая французскую «новую волну» – и предлагала свою «технологию спасения» в виде десятка правил: снимать только на натуре, никаких декораций, никакой закадровой музыки (только та, которую слушают или играют герои), съемки только ручной камерой, никаких эффектов и фильтров, никакого жанрового кино и так далее.

По сути дела, Триер восставал против того, что сам делал прежде, – выверенность и гиперконтроль над происходящим в кадре сменялись свободой, импровизацией, а аккуратность – нарочитой небрежностью. Своим манифестом датские «догматики» наделали немало шума, но Триер не был бы Триером, если бы сразу же не нарушил придуманные им правила.

В выпущенной в 1996 году драме «Рассекая волны» от всех догм осталась только ручная камера и небрежная псевдодокументальная операторская манера. Именно этими приемами «Догма» и обогатила мировое кино: вскоре даже голливудские режиссеры принялись снимать так, словно они школьники, пытающиеся зафиксировать на мобильный телефон истерику училки.

[embed]https://profile.ru/culture/kult-linchnosti-75-let-devidu-lin...[/embed]

Но победителей не судят: «Рассекая волны» стал первым общемировым успехом Триера. Из автора для интеллектуалов он превратился в режиссера, чью фамилию теперь писали через запятую с именами Тарантино и Скорсезе. Скользкие темы европейской трилогии были с точки зрения провокационности детским лепетом по сравнению с вопросами, которые Триер ставил в этом и последующих фильмах.

Героиня «Волн» Бесс в исполнении Эмили Уотсон, чистая, наивная и религиозная женщина, ударялась во все тяжкие, чтобы спасти мужа. Ею постепенно завладевает идея, что ее любимый супруг исцелится, если она принесет в жертву свое тело, пустив себя по рукам, отдав себя на растерзание сластолюбцам и насильникам.

Поданная в красках сурового северного реализма, раскачивавшая зрителя на эмоциональных качелях до тошноты, картина Триера вынуждала задуматься над тем, где проходит граница между святостью и пороком. Может ли нечто грязное и греховное с религиозной точки зрения быть предметом высокой аскезы – самоотречения во имя спасения ближнего?

Нелишне будет заметить, что перед тем, как приступить к работе над «Рассекая волны», воспитанный в семье атеистов Триер объявил о крещении в католической церкви. Доля эпатажа в этом поступке, кажется, была изрядной. Триер говорил, что в преимущественно протестантской Дании это непременно «выведет кое-кого из себя». Но после премьеры «Рассекая волны» наверняка кто-то вышел из себя и в Ватикане.

«Рассекая волны» открыл вторую трилогию Триера, которую он назвал «Золотое сердце», в честь детской книжки о доброй и бескорыстной девочке, которую он любил читать в детстве. Триер вообще измеряет собственное творчество трилогиями, объясняя, что меняет свои методы после каждого третьего фильма. Его совершенно не беспокоит, что в американской трилогии у него всего две картины, а в так называемой депрессивной – целых четыре. Он сам хозяин своей вселенной.

Не смущает его и то, что «Идиоты» (1998), второй фильм трилогии «Золотого сердца», в принципе не очень хорошо ложится в ее концепцию. Зато технически он ближе всего к правилам «Догмы». Кроме того, история о членах некоей коммуны, которые раскрепощаются, изображая умственно неполноценных, пока сама жизнь не показывает им, что всякой игре есть предел, позволила Триеру в очередной раз пройтись по близоруким идеалистам, а заодно переосмыслить опыт общения со своим отцом Ульфом, некогда тоже любившим прилюдно разыграть из себя идиота, к великому стыду сына.

Заключительный фильм трилогии «Танцующая в темноте» (2000) критики и зрители называли слезовыжималкой. По сути, те трюкачество и игра на человеческих нервах, которые Триер так красноречиво осудил на бумаге в манифесте «Догмы», стали его новым творческим методом. В «Танцующей» он довел этот метод до предела, позаботившись также, чтобы его новый фильм озадачивал уже самой своей формой – то был на первый взгляд нежизнеспособный гибрид беззаботного мюзикла и душераздирающей драмы. В руках виртуоза этот микс оказался страшным оружием.

Немалым фактором привлечения зрительского внимания стало и то, что главную роль в фильме сыграла певица Бьорк, бывшая в те годы на пике славы. О съемках она вспоминает как о кошмаре, после которого пришлось долго восстанавливаться. Восстанавливаться приходилось и зрителям, которых то ли безжалостный, то ли наоборот объявший своим сострадательным сердцем всю вселенную режиссер два с половиной часа водил лицом по страницам жизни очередной идеалистки, слепнущей женщины, которая, никогда не желая никому ничего, кроме добра, заканчивает свой горестный путь на виселице.

Фильм принес Триеру «Золотую пальмовую ветвь» Канн. Единственную в его карьере, несмотря на постоянные номинации. Позже он выскажется: «Фильмы, которые побеждают на фестивалях, – проходные, умеренные. "Танцующая в темноте" из их числа».

В этой фразе сквозит горечь от того, что фестивали обошли вниманием следующую работу Триера, «Догвилль» (2003), которую и сам режиссер, и многие поклонники считают лучшим его произведением.

[caption id="attachment_1853486" align="aligncenter" width="1200"] Ларс фон Триер и Бьорк с «Золотой пальмовой ветвью» за фильм «Танцующая в темноте»[/caption]

«Догвилль» положил начало американской трилогии, язвительно названной «США – страна возможностей». Триеру досталось за то, что он изображает Америку, ни разу в ней не бывав, так как среди массы его фобий не последнее место занимает боязнь авиаперелетов. Но Ларс парировал, что ему достаточно книг и фильмов, а Америка – лишь пространство, где разворачиваются истории, повествующие об общечеловеческих проблемах.

В стремлении упразднить второстепенное, чтобы обнажить самую суть, Триер отказался даже от декораций: его Америка – это театральный ангар, где нет ничего, кроме разметки на полу. Главная героиня в исполнении голливудской звезды Николь Кидман – опять почти святая женщина, и снова ее святость проходит жуткую проверку реальностью.

[embed]https://profile.ru/culture/hudozhnik-pishet-krovju-60-let-kv...[/embed]

Героиню зовут Грейс, то есть Благодать в переводе с английского. Убегая от своего папы-мафиозо, она попадает в тихий Собачий городок, жители которого, милые и приветливые люди, постепенно открывают свою темную злодейскую сторону, унижают и насилуют Грейс. Однако в отличие от предыдущих героинь Триера, она не останавливается на пассивном принятии страданий, а с помощью отца и его гангстеров уничтожает догвилльцев самым лютым образом.

На вопросы об очевидных параллелях с ветхозаветной жестокостью небесных кар Триер реагировал как-то преувеличенно болезненно, отрицая всё подчистую. Будучи спрошен о своем католичестве, он отвечал: «Не знаю, можно ли меня назвать католиком. Наверное, нет». Видимо, он не хотел, чтобы обсуждение фильма свелось к дискуссии о религии. Его идеей было заставить людей задуматься: много ли времени нужно ангелоподобному существу, чтобы превратиться в демона?

«Догвилль» так напугал общественность, что Кидман увильнула от участия в его продолжении. В «Мандерлее» (2005) Грейс играла Брайс Даллас Ховард. Не уставая разоблачать несносных идеалистов, Триер теперь выбрал хорошо знакомый многим сценарий «причинения добра». На этот раз Грейс попадает в городок, чернокожие жители которого живут в рабстве, не ведая, что его уже полвека как отменили. Героиня решает освободить их, но в чужом монастыре ее устав не встречает понимания: рабы не хотят менять свое положение, так как извлекают из него – и, в частности, из позиции жертвы – немало выгод.

Появись «Мандерлей» лет 15 спустя, во время расцвета движения Black Lives Matter, его автора закопали бы живьем. Но Триер, что называется, вовремя успел высказаться.

Третьим американским фильмом должен был стать «Вашингтон», но Триер потерял к нему интерес. Много сил в то время отнимала подготовка к циклопическому проекту постановки «Кольца Нибелунгов», оперной тетралогии горячо любимого им Вагнера. Однако наследники композитора в конце концов испугались сотрудничества с режиссером-провокатором, и вместо всех грандиозных затей Триер в 2006 году представил скромную офисную комедию «Самый главный босс», что само по себе было неожиданнее любого скандального предприятия.

Эта единственная комедия в репертуаре Триера часто воспринимается как проходной фильм, но и он был не без характерной для датского режиссера язвительной морали. Фильм рассказывает о начальнике компании, который выдает себя за простого работника, поскольку не хочет принимать на себя гнев подчиненных за непопулярные решения. Всю ответственность он валит на некоего босса, находящегося где-то далеко, а когда прятать этого босса становится уже невозможно, нанимает на его роль бродягу. Как нетрудно догадаться, с этого момента всё в жизни настоящего начальника идет под откос.

Фильм был примечателен и тем, что Триер, большой любитель всевозможных технологий, доверил выстраивать ракурс съемки специальной компьютерной программе – искусственному интеллекту, как сказали бы сейчас. Результаты порой огорошивали, программа «отрезала» головы персонажей, но великий проказник Триер шел до конца.

[caption id="attachment_1853487" align="aligncenter" width="1200"] Ларс фон Триер и Уильям Дефо на съемках фильма «Антихрист»[/caption]

Триеру было уже за 50, когда он начал пугать народ по-настоящему. Вышедший в 2009 году «Антихрист» заявлялся как фильм ужасов, основанный на гностической теории о том, что земной мир создал вовсе не благой Бог, а недобрый демиург. То, что получилось в итоге, заставляло зрителей бежать из зала: не всем по силам было вынести подробностей истории о том, как потерявшие ребенка супруги, уединившись в лесу, пытаются навести порядок в своей душе, а вместо этого сталкиваются с инфернальной подоплекой бытия и калечат свои половые органы.

«Антихрист» снимался в тяжелейших для режиссера условиях борьбы с депрессией и алкоголизмом. Позже Триер даже удивлялся, что смог закончить эту картину. Но когда его обвиняли в садизме, женоненавистничестве и психопатии, убежденно твердил: «Я лучший режиссер на свете!»

[embed]https://profile.ru/culture/volk-s-elizabet-strit-80-let-mart...[/embed]

Куда меньше проблем было бы со следующей частью «депрессивной трилогии», «Меланхолией» (2011), красивой картине об ожидании конца света. Но на пресс-конференции в Каннах Триер брякнул следующее: «Долгое время я считал себя евреем, но потом выяснилось, что мои предки были из Германии. Так что я нацист. Есть в этом что-то приятное. И я понимаю Гитлера. Он сделал много неправильного, войну вот развязал, но в общем и целом я его понимаю и немного ему симпатизирую».

После таких юмористических саморазоблачений режиссера объявили на фестивале persona non grata, и он был вполне этим доволен: план по нарушению табу перевыполнен, а отношения с лощеными Каннами ему давно наскучили. Следующий фильм Триера, «Нимфоманка» (2013), вместо Канн показывали в Берлине и Венеции.

«Нимфоманка» задумывалась Триером как итоговый фильм, magnum opus, поэтому стержневой темой его стал секс, напряженному размышлению о котором режиссер посвятил всю жизнь. Он очень любит рассуждать о порнографии как о самом чистом жанре кино, его компания Zentropa выпустила несколько порнофильмов, и много лет Триер грозился самолично снять порно. В «Нимфоманке» он подошел к этому вплотную: в откровенных сценах ленты работали настоящие специалисты профильной индустрии.

В фильме, как и в двух предыдущих, сыграла Шарлотта Генсбур. Ее героиня Джо рассказывает о своих приключениях и бедах пожилому человеку, которого играет Стеллан Скарсгард, а тот снабжает ее повествование различными умными комментариями. Триер назвал этот прием дигрессией, то есть отступлением от главной темы. Зритель уподобляется читателю старинного романа, чей автор по ходу повествования делится мыслями обо всем, что знает и мироздании вообще. Таким образом, история одержимой сексом женщины превращается в эпическое полотно о жизни в целом.

Традиционно досталось от нашего героя и добрым идеалистам. В характерной для него манере нокаутирующего финала Триер показывал, как сострадательный старец, наслушавшись от Джо о совокуплениях с сотнями мужчин, порывается и сам «вступить с ней связь», но Джо вместо поцелуя влепляет ему пулю из пистолета – именно ему, а не кому-то из множества тех, кто ее обижал.

[caption id="attachment_1853485" align="aligncenter" width="1200"] Режиссер Ларс фон Триер и его жена Бенте на показе фильма «Нимфоманка, том I» на 64-м Берлинском кинофестивале[/caption]

Вопреки собственным ожиданиям, Триер не умер после «Нимфоманки» и даже не ушел из кино, хотя проблем со здоровьем у него немало, включая прогрессирующую болезнь Паркинсона. Посему после пятилетнего перерыва на экраны вышел «Дом, который построил Джек» (2018), триллер о серийном убийце, очередной претендент на звание финальной картины режиссера. По количеству автоцитат и глубокомысленных рассуждений она действительно похожа на таковую, а в главном герое картины многие видят самого Триера.

[embed]https://profile.ru/culture/v-doroge-80-let-rezhisseru-vimu-v...[/embed]

Сыгранный Мэттом Диллоном Джек – архитектор, который не может создать ничего прекрасного, потому что ощущает себя бескрылым инженером. Свою творческую импотенцию он вымещает, изощренно убивая людей. Критики припомнили различные признания Триера, когда он обреченно сетовал, что, несмотря на все творческие амбиции, он ощущает себя ремесленником, не способным достичь высот ни гениев вроде Тарковского, ни тем более размаха самого Создателя.

Ближе к концу фильма оказывается, что перед нами триеровский аналог «Божественной комедии», и главному герою предстоит спуститься в ад.

«Дом» получил привычную порцию критики за избыточную жестокость и манипуляцию чувствами зрителей, но при этом смог помирить Триера с Каннским фестивалем – премьера прошла именно там.

«Если бы я в свое время не выбрал киношколу и карьеру режиссера, возможно, я стал бы Джеком», – признался Триер в одном из интервью. Все-таки оказывается даже такое мрачное кино, как у нашего героя, может спасти не одну жизнь.