«За революцью рада окаменеть душа»
Виталий Черников
Ранее газета поместила его творение «Фабричный гудок» (с подзаголовком «Это утренний гимн единства»).
На огнисто-туманном коне,Сложно сказать, воспринимались ли такие образы «простым рабочим» как нечто более понятное, чем стихи, предлагаемые «Известиями», «Огнями», «Сиреной».
Искроликий,
Закутан в багровых клубах,
Утопающий в утренней мгле,
Пробуждая ответные крики,
Задушенный
в ответных хорах,
Ты проносишься
гневно-могучий,
Прорезая свинцовые тучи,
В ранний утренний час.
Ты – наш бич
беспощадно суровый,
Ты – наш деспот,
венец наш терновый,
Пробуждающий нас.
Газетные статьи подтверждают: не так уж сильно поддерживали большевики (чьи эстетические вкусы были в среднем весьма консервативны) новые литературные течения. Характерен отклик на публикацию в «Сирене» имажинистов, помещённый на страницах журнала «Революция и просвещение». Небольшие выдержки приводит Олег Ласунский в статье, сопровождающей недавнее переиздание материалов нарбутовского детища: «Что получит от них (имажинистов. – В.Ч.) пролетариат, да и будет ли он читать странные попытки создания чего-то нового, которое, в сущности, является лишь только небывалой по своей смелости пошлостью?».
20 марта «Беднота» публикует статью некоего Б. «Футуристы и пролетариат». Главная мысль – «пролетариату футуризм непонятен и не нужен. И как только пролетариат крепко станет на ноги, всё это исчезнет, уйдёт. Это – болезненный нарост, который сам собою со временем отвалится». Рядом – стихотворный текст, видимо, помещённый в качестве примера того, что понятно массам и должно окончательно восторжествовать после того, как отвалится футуризм. Это «сценка» «Трудовая буржуазия», сочинённая постоянным автором местных газет того времени: он подписывался «Товарищ Пётр». Главная тема стихотворного фельетона – воспевание принудительного труда:
Вот что вам, братцы,(Уместно, впрочем, вспомнить историю, связанную с публикацией в июле 1920 года на страницах «Воронежской коммуны» заметки с характерным названием «Белые духом».
расскажу я:
«Был день обычный
тих и светел.
Свиноподобного буржуя
С метлой на площади
я встретил.
Буржуй навоз сметал угрюмо
И посылал кого-то
к «бисам»…
Гнездилась царственная дума
На темени
блестяще-лысом…»
«Роскошная, откормленная буржуазная публика дохлёбывала в зале консерватории остатки своего духовного убожества – поэта-аристократа Игоря Северянина. Во время великого восстания, во время кровавой революции, в единственный, неповторимый в истории момент истребления богов на земле, в социалистической стране, ничтожная праздная толпа, для которой будущее – в прошлом, собралась нюхать отрыжку мертвеца», – автором этих пышущих классовой злобой строк был молодой Андрей Платонов. Поводом для гневного отклика стал вечер, на котором звучала поэзия популярного эгофутуриста. От платоновской точки зрения редакция предпочла дистанцироваться, сопроводив текст пометой, что «Белые духом» печатаются «в дискуссионном порядке». Вскоре «Коммуна» поместила ответ организатора вечера: тот упрекнул оппонента в желании оскорбить зрителей, подверг сомнению необходимость уничтожения буржуазной культуры, да ещё и отметил, что автор заметки, появившись на вечере в момент декламации «Ананасов в шампанском», тут же покинул зал, а следовательно, не может судить о вечере в целом. Радикала Платонова, по сути, одёрнули – и даже отказались напечатать его ответ).
Ещё один пример злободневного пролетарского творчества. 23 июля 1919-го, «Воронежская беднота», автор – красноармеец Андр.Булыгин:
На волюНад стихами – призыв (привожу со всеми особенностями пунктуации): «Дезертирам Революция Советская Отчизна даёт ещё три дня явки. Сгладьте же пятно измены!».
Россия-мать,
страна свободы,
Ты испытала много мук.
Тебя сосал, сосал, как соску,
Злой коронованный паук.
Он окружён был «ореолом»,
Но сеял яростную тьму.
Попы, дворяне-мироеды
Вскружили голову ему.
Они служили за награду,
Солдат любили продавать,
Но вот народ восстал
и, гневный,
Решил наёмников прогнать.
И нет теперь наёмной своры,
Зверей, опричины царя.
И над Россией
пробуждённой –
Свободы ясная заря!
На следующий день обращение звучит более угрожающе: «Знай, дезертир: промедление смерти подобно. Промедлишь – всё потеряешь».
Тему затронет в своей «Песне дезертира» Товарищ Пётр. Начинается она так:
Гонит нас рабочий,Ещё один регулярно печатавшийся в «Красной деревне» стихотворец скрывался под псевдонимом «Моисей Забытый». Иногда перед именем указывалось: «Крестьянин». Вот пара четверостиший из его «Плуга и Молота»:
Ловит, как лису…
Страшно дни и ночи
Проводить в лесу.
Конный или пеший
Здесь не промелькнёт…
Только старый леший
Ветки сосен гнёт.
Ей визжи гармошка! (так! – В.Ч.)
Я теперь, увы,
Не герой, а мошка
Для людской молвы…
Плуг да молот есть два друга,Показательно послание одному из корреспондентов газеты, опубликованное по соседству, в рубрике «Наша почта».
Крепкий спаянный союз.
Не страшна для них натуга…
Всё горит у них вокруг…
Землю плуг сырую пашет,
В зеленеющих полях…
И со свистом молот машет
В обездоленных руках…
«А.Анохину, с. Усмань.Из начинающих стихотворцев, которых привечал Георгий Литвин-Молотов, не один лишь Платонов стал профессиональным литератором. Вот как писал в 1920 году юный Николай Задонский, будущий автор исторических романов:
Стихотворение написано с чувством, но плохо. Шлите ещё, да и не только стихи».
Вполне возможно, к собратутворцу с таким напутствием обращался со страниц газеты Андрей Платонов. Заведуя литературным отделом «Красной деревни», он публиковал отзывы на присылаемые произведения. Некоторые из них не так давно были включены в сборник платоновских писем «…Я прожил жизнь». Хотя точно установить авторство можно не всегда.
«Ив. Костромину. Если вы, товарищ, хотите быть поэтом – будьте самим собой, только и всего. А вы надулись, вышли из себя и написали мерзость, хотя, быть может, вами и руководило хорошее искреннее чувство и честная мысль».
«Сыну Человеческому. Стихотворение «Капризы музы» написано для показания, что муза не зависит от пуза. Но если вы поэт-пролетарий, то не должны зависеть и от Музы: она старая жаба».
Братцы!Большинство же не оставили следа… Хотя как знать – ведь не обо всех мы знаем, как их звали на самом деле. Среди них могли оказаться и будущие репортёры «Коммуны» 1920-х.
Немного, немного осталось,
Виден земли
обетованный край –
Встретит нас
радость покоя улыбкой.
Солнце там,
правда там, рай…
Голод и холод,
страданья и горе.
Стиснувши зубы,
терпите, друзья.
С телом слабеющим
верой боритесь
Зимнюю стужу
сменяет весна!
Гражданская война – ещё и время, когда в стране восторжествовал новый язык: в поэзии, пропаганде, даже бюрократии. Можно сказать, газета дала слово тем, кто прежде нечасто высказывался. И, как нетрудно догадаться, не умел этого. Революция помогла проявиться творческим силам народа, но это был триумф графомана. С другой стороны, из пролетарского косноязычия, нелепых образов, причудливого смешения риторики большевиков и поэтов Серебряного века, Маркса и Розанова, Робеспьера и Надсона и вправду стало рождаться нечто интересное. Но эта ветвь развития литературы быстро была обрублена. Андрей Платонов сформировался именно в этом плавильном котле, и неслучайно после того, как государственной эстетикой в СССР стал соцреализм, этот писатель, дитя нового мира, оказался вернувшемуся к традициям «имперства» государству чужд, в отличие от авторов, которые ученически ориентировались на классиков XIX века, представителей прежней цивилизации.
А вот графоман оказался неистребим.
Портреты вождей в воронежских газетах ещё не слишком соответствовали идеологическому канону.
Источник: газета «Коммуна» | №55 (26699) | Пятница, 14 июля 2017 года