Нельзя было привязывать ремнями. От чего на самом деле умер Сергей Довлатов

24 августа 1990 года в Нью-Йорке умер Сергей Довлатов — один из самых известных писателей XX века. Ему было всего сорок восемь лет. До своего 49 дня рождения он не дожил всего 10 дней.

Как это произошло?

В тот роковой день писатель находился в гостях у подруги, журналистки Алевтины Дробыш и почувствовал острую боль в животе. Дробыш поила его ромашковым чаем, но это не помогало.

Писателю вызвали «Скорую помощь». Она приехала довольно быстро, однако врачи долго расспрашивали и, по мнению подруги писателя, упустили момент.

«Если бы я снова встретила этих людей, которые с ним ехали, если бы я их узнала, мне кажется, я убила бы их. Я думаю, его могли бы спасти, и врач, который был с ним в эти спасительные минуты, мне сказал то же самое», — вспоминала потом Алевтина Дробыш.

Сначала Довлатова привезли в одну клинику, но там отказали в госпитализации из-за отсутствия медицинской страховки. Писателя повезли в другую, муниципальную. Сергей Довлатов скончался по дороге. Оказалось, что боль в животе была симптомом инфаркта. Официальной причиной смерти стала острая сердечная недостаточность. Похоронен писатель на еврейском кладбище в Нью-Йорке.

Можно ли было его спасти?

Довлатов, вероятно, мог бы выжить, если бы ему вовремя оказали квалифицированную помощь. Владимир Исаакович Соловьев — писатель, журналист и близкий друг Сергея Довлатова — в своём эссе «Как убили Довлатова» выдвинул версию, согласно которой писатель погиб не от сердечной недостаточности, а из-за роковой ошибки сотрудников «Скорой помощи».

«Серёжу заставили приседать, а потом уложили на спину и накрепко пристегнули ремнями к носилкам. Але не позволили поехать с ним, потому как она ему никто... Довлатова по пути растрясло, и он, лёжа на спине и привязанный к носилкам, захлебнулся. "He choked on his own vomit" — слова шофёра той "скорой", а на самом деле труповозки. Жуткая смерть. Вскрытие показало, что все органы в полном порядке. Юридически смерть Сергея Довлатова следует классифицировать как непреднамеренное убийство».

Об этой трагической детали также писал Иосиф Бродский в своей эпитафии Довлатову: «Столь кошмарного конца — в удушливый летний день, в машине "скорой помощи" в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканскими придурками в качестве санитаров — он бы сам никогда не написал».

Впрочем, многие считают, что даже если бы смерть писателя не наступила в тот момент, без изменения образа жизни и помощи психиатра писатель всё равно был обречён. Хотя Довлатов производил впечатление сильного, здорового мужчины, его здоровье подтачивали алкоголь и постоянные стрессы.

Проблемы начались задолго до эмиграции. Ещё в Ленинграде врачи поставили ему диагноз «цирроз печени».

«Цирроз в начальной стадии. Хотя она же, вроде бы, и конечная», — иронично комментировал писатель.

Болезнь была прямым следствием его образа жизни. Врачи строжайше запрещали ему пить и курить, но Довлатов относился к запретам с юмором: «Алкоголизм излечим, пьянство — нет».

Знакомая писателя Людмила Штерн считала, что Довлатов «утопил себя в водке. Он пил, прекрасно сознавая, что каждый следующий запой может оказаться последним».

Эрнст Неизвестный называл его запои «сродни самоубийству».

Ещё до эмиграции Довлатов страдал глубокой депрессией и признавался, что чувствует себя «на грани физической катастрофы».

В Нью-Йорке объективно его жизнь складывалась неплохо — его рассказы, например, опубликовали в журнале The New Yorker (кроме него, там печатался только один русский писатель — Владимир Набоков и поэт Иосиф Бродский).

Но Довлатов мучительно страдал от одиночества и депрессии. «Пьянство мое затихло, но приступы депрессии учащаются», — писал он. В последние годы он находился в тяжелейшем психологическом состоянии. По воспоминаниям поэта Евгения Рейна, Довлатов впал в глубокую депрессию, считая, что больше не может писать, и категорически отказывался от психиатрической помощи: «Лечиться не буду и в психиатрию не верю».

Все это не способствовало долгой жизни.

Посмертная слава

Всенародная слава пришла к Довлатову уже после смерти. В 2016 году, к 75-летию писателя, на улице Рубинштейна, у дома, где он жил, установили памятник. Интересно, что в Петербурге существует правило устанавливать монументы не раньше чем через 30 лет после смерти человека, но для Довлатова сделали исключение — проект поддержали около 10 тысяч подписей горожан. В деревне Березино, в доме, описанном в повести «Заповедник», с 2011 года работает музей. Именем Довлатова назван переулок в Уфе (его родном городе), а мемориальные доски установлены в Уфе и Таллине, где он жил и работал.

С 2016 года в Санкт-Петербурге проходит ежегодный фестиваль «День Д». В 2026 году он состоялся в юбилейный, десятый раз и был приурочен к 85-летию Довлатова. В дни фестиваля проходят иммерсивные спектакли, квартирники и читки его произведений, проводятся прогулки по «довлатовским» местама, а также шуточный «рюмочный ход» по городским барам. В Сквере Довлатова звучит джаз, проходит парад фокстерьеров у памятника писателю и его собаке Глаше.