Дрессировщик львов Борис Бирюков
Удивительно, но факт: самому юбиляру 80, а его трудовой стаж – 70 лет. Борису Бирюкову исполнилось всего лишь десять, когда он впервые вышел на манеж. И это неудивительно: родившийся, как говорят, в опилках, в шестом поколении артист цирка, иной судьбы он и не предполагал. Человек разносторонних дарований – на арене он показал себя как замечательный акробат, музыкальный эксцентрик, дрессировщик медведей. Но всё-таки главным призванием Бориса Бирюкова стала дрессура хищников. Ученик и последователь великой Ирины Бугримовой, он сказал в дрессуре львов новое слово, объездил со своим аттракционом полмира, но всегда с радостью возвращался домой – к себе в Воронеж. Здесь он трудится и по сей день – без малого 20 лет был директором Воронежского государственного цирка, а ныне является его художественным руководителем.
Журналист «Коммуны» Виктор Силин недавно написал документальную повесть о жизни и творчестве Бориса Бирюкова. Отрывок из неё мы и предлагаем читателям.
«Родители, как обычно бывает в цирковых семьях, с детства приучали нас с братом к арене. По нескольку часов мы играли на всех музыкальных инструментах, которые только существуют. Плакали, но играли – дисциплина была жесткой».Директор Воронежского цирка Заслуженный работник культуры РСФСР Николай Семенович Бурунский был непреклонен, бракуя сигнальный оттиск афиши нового представления:
Из интервью Бориса Бирюкова.
– Нет, это никуда не годится… – сокрушался директор.– Почему не указали, что в новой программе Борис Бирюков исполнит эстрадные песни? Вы что, забыли, как публика принимала его в прошлый приезд?
Секретарша не знала, что и возразить, но потом всё-таки нерешительно произнесла:
– Да здесь больше и места не осталось, разве только в самом низу мелким шрифтом…
– Вы понимаете, что говорите?! – тут уже Бурунский совсем разошелся. – Публика на Бирюкова идёт! Что здесь непонятного?! Так, езжайте в типографию «Коммуны», я им сейчас позвоню, пусть сделают новый ручной набор. И чтоб крупно, броско красовалась строчка: «Борис Бирюков исполняет новые эстрадные песни».
К концу дня афиша была готова.
– Вот теперь все, как и должно быть, – довольный, рассматривал афишу Николай Бурунский. – Главная, конечно, Заслуженная артистка РСФСР Ирина Николаевна Бугримова и её аттракцион «Лев на лошади», её фамилия и выделена самым крупным шрифтом. Следом идут силовой номер под руководством Александра Бриллиантова, китайский аттракцион Ван Зей-Вея и наши земляки – музыкальные эксцентрики Бирюковы. А отдельной строкой – Борис Бирюков со своими песнями. Порядок! Можно расклеивать по городу.
…То был август 1956 года. Бирюковы в который уже раз приехали на гастроли в Воронеж.
– Вообще-то, мне пророчили певческое поприще, – говорит Борис Константинович.– В Батуми я брал уроки у знаменитой в то время оперной дивы Даренко-Драгош, пел арии на итальянском, успел проучиться полгода и в Ленинграде… Однако цирк взял своё.
Но пение Борис Бирюков никогда не оставлял. Тем более что их номера – с родителями, а позднее с братом Стуаром и «поющими» медведями – были музыкальными.
– Мой отец дружил с композиторами-песенниками Оскаром Фельцманом, Аркадием Островским, джазовым музыкантом Эдди Рознером, – продолжает Борис Константинович. – Кстати, с Рознером познакомился и подружился ещё до его посадки в лагерь. Случалось так, что для нашего номера композиторы специально писали музыку, а я был в числе первых исполнителей их новых песен.
В музее циркового искусства, что находится в Санкт-Петербурге, хранится «Описание работы артистов Бирюковых». Это деловой документ, написанный соответствующим языком, но, думаю, он позволяет воочию представить тот номер, с которым Бирюковы многократно выходили на арену. Итак, читаем:
«После объявления номера Бирюковы в сопровождении оркестра исполняют сначала на двух фанфарах, потом на четырех (по две фанфары у каждого) марш композитора Фельцмана. Изза форганга раздаются звуки аккордеона и кларнета, на манеже появляются артисты Ирина Тадэ и Константин Бирюков, которые играют вальс композитора Фельцмана. Стуар Бирюков быстро меняет фанфары на аккордеон, а Борис на трубе подключается к мелодии вальса. Вальс заканчивается, и Ирина Михайловна Тадэ вместе со Стуаром исполняет на двух аккордеонах вступление в танго композитора Фельцмана. За это время Константин Павлович быстро меняет кларнет на саксофон-тенор, а Борис меняет трубу на маримбафон, маримбафон берет в руки и Стуар. И тут обнаруживается, что Константин Павлович забыл мелодию, он быстро подходит к тому месту, где лежат ноты, ищет их и, найдя их, берёт фермато. При этом артист, «зацепившись» за фермато, тянет эту ноту, не в силах остановиться. Обеспокоенные партнеры тщетно пытаются его остановить, наконец братья Бирюковы догадываются, в чем дело: оказывается, отец «зацепился» за фермато. Обнаружив ноту-нарушительницу, они отводят отца со щита, срывают ноту с нотной площадки и перебрасывают её через голову Константина Бирюкова. Он прекращает игру, ищет ноту, несколько раз повторяет предыдущую музыкальную фразу. Потом идёт на «кодо», его подхватывают партнеры и все завершают танго.
После этого Ирина Тадэ на аккордеоне исполняет вступление в фокстрот композитора Фельцмана. Борис Бирюков берет в руки аккордеон, Стуар – скрипку, Константин Павлович – саксофон-сопрано и все играют фокстрот. Идёт комический трюк, а в это время Константин Бирюков меняет саксофон-сопрано на баритон, а потом баритон на саксофонбас.
В конце сценки Борис на аккордеоне играет вступление в «Медленный вальс» Фельцмана или «Грустные ивы» Блантера, после чего вступают два вибрафона и саксофон-тенор. А затем виброфон делает вступление в прощальный марш, который исполняется вместе с оркестром: на двух аккордеонах, на трубе, саксофон-альте и тремолофоне».
А заключительным аккордом было сольное выступление Бориса Бирюкова. Он пел песни «Помнишь, мама» Никиты Богословского и «Каринэ» Карена Айвазяна. При этом сам себе аккомпанировал на контрабасе в сопровождении двух аккордеонов и саксофона.
Публика – в восторге!
– Фельцман был человеком скромным, ненавязчивым, – вспоминает Борис Константинович. – Он не раз приезжал в Воронеж в середине пятидесятых годов. Делал нам аранжировки своих песен, надо сказать, были они очень сложные. Ну а самая первая песенка, которую я исполнил на арене, называлась «Миша». Все слова уже не припомню, но кое-что ещё осталось в памяти:
Сидит у рояля Миша,Бирюков смеется: «Вот такая незатейливая песенка, а публике нравилась, вызывали на бис. Надо было не просто спеть, а сыграть, представить этого незадачливого Мишу».
Радио Миша слышит.
Очень обижен Миша:
Там – игра в футбол,
Забили первый гол.
А дома опять заботы –
Нужно учить уроки,
Нужно учить этюды
и гаммы
– Все это из-за мамы…
А вот что писала двумя годами позже, в августе 1958 года, о номере Бирюковых воронежская областная газета «Коммуна»: «Успешно выступили известные воронежские музыкальные эксцентрики Бирюковы. Особенно им удались пародии на зарубежные оркестры. Хотелось бы пожелать талантливым артистам и дальше развивать своё мастерство».
В те гастрольные выступления 1956 года с арены Воронежского цирка-шапито тоже звучали песни Бориса Бирюкова. А находился цирк-шапито в Первомайском саду.
Местная пацанва шла на всяческие ухищрения, чтобы, как они говорили, «хильнуть», то есть проникнуть безбилетником на представление. Цирк действовал с весны, как только позволяла теплая погода, и до конца октября. Посередине Первомайского сада возвышалась громадина под брезентовым куполом. Наружная стена – деревянная, высотой метра три. Между стеной и брезентом находилась небольшая щель, чтобы проходил воздух. К стене обычно был приставлен цирковой реквизит, какие-то тележки, ящики. Задача пацанвы состояла в том, чтобы, став на какое-то возвышение, дотянуться до этой щели. Таким возвышением часто были спины и плечи товарищей.
Забравшийся внутрь шапито кто-то из ребят опускал руки и как мог затаскивал остальных – два-три человека. Обычно ребята оказывались уже натренированные и проводили «операцию» за минуту-другую до представления: все внимание было сосредоточено на начале спектакля, и тут уже не до «зайцев». Дальше нужно было только потеснить сидящих на скамейках, так как в шапито ни мягкие, ни деревянные кресла не предусматривались.
У замечательного воронежского поэта Геннадия Луткова о воронежском цирке-шапито есть стихотворение:
В нем было привольно,«Обо всех этих ребячьих уловках в цирке знали, – улыбается Борис Константинович, но и дирекция, и артисты делали вид, что ничего не замечают, понимали, что у послевоенной ребятни развлечений с гулькин нос: лето – на речке Воронеж, зимой – здесь же на коньках, привязанных к валенкам, как большой праздник – поход в кино или в цирк. Я сам такой же был и через всё это прошёл. Да, чуть не забыл. Находились и такие ребята, кто напрашивался в помощники к рабочим цирка. Делали всё, что им поручали, а вечером через служебный вход гордо проходили в зрительный зал».
уютно,
Он был на словечко остёр –
Брезентовый, круглый,
как юрта,
Прозрачный от солнца
шатер,
Пристанище
быстрых и ловких,
Кто громом ладоней живет.
Конечно ж, цирк –
это легкий
Под куполом гулким полёт.
Раскрашенных клоунов игры,
Факиры из долгой молвы.
Конечно же, цирк
– это тигры,
Конечно же, цирк –
это львы!
Сатира, всегда боевая.
Канаты высотнее рей!
Но мы-то с отцом
здесь бывали
Не ради каких-то зверей.
Поддубного внуки и дети
Здесь славу решили искать.
Все в мускулы ладно одеты,
Являли классически стать…
Потом Борис Константинович как-то заговорщицки подмигнул мне, широко улыбнулся и сказал: «А хочешь, расскажу, какие проводили воронежские мальчишки рискованные гонки? Зимой все это происходило. Устраивали настоящий слалом. А какой адреналин выделялся! Пять-семь человек усаживались в сани возле пожарной части. Тот, кто оказывался замыкающим, держал в руках длинный дрын, служивший своеобразным рулем. На улице Софьи Перовской выставляли смотрящего на тот случай, если неожиданно появится автомашина или сани, чтобы можно было предотвратить столкновение. Экипаж проносился со скоростью километров семьдесят, не меньше, мимо Успенской церкви и прямиком – на лед реки Воронеж. Гиканье, крики, возбужденные ребячьи лица и радость с ни с чем не сравнимым чувством скорости и азарта».
Собственно, и цирковые артисты после войны жили, как и все – скудно и скромно. Не до излишеств. Радовались всякой малости: вот цены снизили на продукты и мануфактуру, на гастролях удалось устроиться на проживание не в халупе где-то на задворках, а в гостинице… Многих артистов тогда выручал… надомный труд. Да-да, не удивляйтесь: чтобы не голодать, приходилось многое делать своими руками, а потом продавать на рынке. Кто-то набивал папиросы, кто-то плёл сетки на голову (мода тогда такая была), а вот Бирюковы всем семейством начали сапожничать. Не сапоги тачать, а босоножки шить.
– У нас и мама в послевоенную пору носила босоножки собственного пошива, – говорит Борис Константинович.– Иначе без приработка было не выжить: зарплата мизерная, да плюс постоянные расходы, связанные с гастрольными поездками. Научил же сначала батю, а он уже потом нас, ремеслу Иван Чижевский и сделал дорогой подарок – сапожные колодки преподнес. Всё «от» и «до» изготавливали мы сами: верх кроили, подошву, нитки вощили, шили. Благо у мамы с незапамятных времен сохранилась швейная машинка «Зингер». Так что можно с полным основанием сказать, что я по второй профессии – сапожник.
«Мы, цирковые, – кочевники. Кочуем из города в город. В каждом мне и брату Стуару всякий раз приходилось записываться в школу. И обязательно – в первую смену, чтобы после занятий успевать на репетиции. Мне нравилась такая жизнь, может, потому, что другой я не знал, да и не хотел знать… А каждый выход на арену был словно праздник. Соседствовало какое-то внутреннее напряжение и в то же время – радость».
Из интервью Бориса Бирюкова.
Так получилось, что с 1954 года Бирюковы вошли в программу, которую возглавила дрессировщица львов Ирина Бугримова. В своей книге «На арене и вокруг неё» она замечает: «Я подружилась с ними (с семьей Бирюковых. – В.С.) в пятидесятые годы, и более двадцати лет мы постоянно ездили вместе». И дальше как бы дает характеристику каждому члену семьи: «Сам Константин Бирюков, как и я, пришёл в цирк со стадиона. Молодые воронежские спортсмены создали групповой номер «Тройной турник», взяв по традиции тех лет псевдоним Круффи. Номер украшал любую программу.
Круффи работают в чрезвычайно быстром темпе… Позже Константин с женой Ириной стали выступать в жанре музыкальной эксцентрики. Когда же подросли сыновья, Стуар и Борис, номер был перестроен на четверых. На афише появилось: «Семья Бирюковых. Музыкальные эксцентрики».
Стуар и Борис оказались хорошими музыкантами. Они, например, играли на двух трубах в терцию. Высокий, стройный Борис очень приятно пел. Он вообще имел хорошую сценическую внешность… Сперва Борис, не оставляя своего музыкального номера, стал моим учеником, затем – стажером, а в заключение – помощником в аттракционе. Когда я завершила свои выступления на арене, то спокойно передала свой аттракцион ему».
Но до этого пройдёт целых двадцать два года.
Вообще, Ирина Бугримова, признанный лидер не только советского, но и мирового цирка, удостоенная всех высших наград – народная артистка СССР, Герой Социалистического Труда, подбирала в свой коллектив настоящих профессионалов.
– В нашей семье никто со зверями не работал, – говорит Борис Бирюков. – Разве что я в свободное время увлекался собаководством, купил себе в питомнике щенка, выходил его, воспитал и занимался с ним, обучая различным трюкам. Это не могло пройти незамеченным мимо Ирины Николаевны Бугримовой. Однажды она спросила меня, не хочу ли я стать её учеником? Кто же откажется от такого предложения? Я с радостью согласился.
…Это произошло на гастролях в Сочи летом 1955 года, когда семья Бирюковых уже год работала в коллективе Ирины Бугримовой. Цирк стоял на берегу Черного моря, львов расположили в клетках в брезентовой конюшне. Животные в этот раз вели себя очень нервно, их рычание постоянно раздавалось на всю округу. И так случилось, что два льва – Аракс и Дик – вырвались на волю. За кулисами, у ворот, ведущих на цирковой двор, толпился перепуганный люд. «Пробившись сквозь толпу, – вспоминала Бугримова, – я выскочила во двор. Следом за мной – Константин Бирюков и его сын Борис. Посреди двора, вцепившись друг в друга, катались по земле Аракс и Дик. Общими усилиями мы загнали их в конюшню, а потом в клетки».
На ту пору Борис таскал в цирке напольные настилы, клетки, чистил их, перекатывал в них животных.
– Отдыхал только тогда, когда ехал в товарнике с животными, – рассказывает Борис Константинович. – Летом вообще замечательно: приоткроешь двери вагона, сядешь рядом с ними, поезд безостановочно мчится, колеса ритмично постукивают на стыках, а ты сидишь и беззаботно полузгиваешь семечки и что-то мурлычешь себе под нос. Хорошо! Одно удовольствие! Зимой, правда, тяжело приходилось. Печку надо топить, с углем возиться, потом шлак выгребать… Тягомотно и надоедливо.
Так двенадцать лет прошло.
И только на тринадцатом году службы у Бугримовой перевели Бирюкова-младшего в стажеры, стал он «заклеточным дрессировщиком».
– Что это такое? – спрашиваю Бориса Константиновича.
– Входить «заклеточнику» в клетку со львами полагалось только на репетиции, – отвечает. – Хотя случались ситуации, когда приходилось буквально врываться на помощь Ирине Николаевне…
Бирюков не любит вспоминать о подобных случаях. Приходилось всякими окольными путями докапываться, узнавать, что же всё-таки происходило. О некоторых случаях, чуть не ставших трагическими, поведала сама Ирина Бугримова.
Вот что произошло в 1975 году: «Это случилось в Алма-Ате. Аттракцион шел к завершению. Я поднялась с «ковра» (так на языке цирковых артистов называют лежащих на сукне львов, на которых ложится дрессировщик. – В.С.) – Вагай лежал в нем третьим – и уже почти встала, как вдруг он схватил меня своими могучими когтистыми лапами за ноги и сильно дернул. Упала на ещё лежащих львов! Неожиданное падение они восприняли по-своему – вскочили и готовы были броситься. Если бы в этот момент Борис не пришёл мне на помощь, дело могло обернуться скверно. Ведь я оказалась на полу, а надо мной стояли взбудораженные львы. Но Борис верно оценил момент и в мгновение ока оказался в клетке. Львы повернулись к нему. Этого было достаточно… Вдвоем мы сразу же водворили львов на тумбы.
Я вынуждена была по горячему следу наказать провинившегося Вагая. Некоторым зрителям это не понравилось, хотя они видели, что моё белое трико стало красным, что я поранена, что жизнь моя минуту назад была буквально на волоске. Я никогда не злоупотребляла своей властью. Возвысить человека и не унизить животное – вот был мой принцип, коему следовала я до последнего дня на манеже».
Этот же принцип взял за свою основу и Борис Бирюков, когда принял группу львов от Ирины Бугримовой. Но это произойдет через год, в 1976-м.
А вот ещё один случай из разряда экстремальных, о котором поведал давнишний друг Ирины Бугримовой театральный и цирковой режиссёр и литератор Александр Аронов в своей книге «Браво, Аракс!». Произошло это в Чехословакии, после гастролей в Польше. А за полгода до этого Ирина Бугримова создала новую объединенную группу из одиннадцати львов.
На афишах, расклеенных в Карловых Варах, в Брно, в Праге, в Марианских Лазнях так и значилось: «Одиннадцать львов и одна жинка!» В один из приездов, когда уже подготовили весь скарб, трое львов – две самки и самец – решили погулять на воле. «Бугримова увидела Наташу, Дукессу и огромного Раджа. Резвясь и играя друг с другом, львы бежали мимо кустарника, – пишет Александр Аронов. – Они выглядели настолько эффектно на фоне живописного ландшафта, что дрессировщица невольно залюбовалась ими. «Где же Игнатов? Где же остальные помощники?» – подумала она, оглянулась и увидела флейтиста, который не спрятался в её вагончике, как она предположила, а, обезумев от ужаса, втянув голову в плечи, полз по-пластунски в сторону леса.
– Игнатов! Бирюков! Гудименко! – кричала и кричала Бугримова. И тут же увидела своих людей. С вилами и палками в руках они гнались за львами. Бледные, запыхавшиеся, растерянные, вспотевшие.
Борис Бирюков вскочил на пыхтевший трактор, переключил скорость и помчался за львами. Остальные неслись следом, отчаянно голося на ходу.
– Радж, Наташа, Дукесса, ко мне! – закричала Бугримова.
Львы остановились, замерли, услышав знакомый голос.
– Ко мне, милые! Ко мне, хорошие!
И львы переменили направление. Продолжая играть и резвиться, они бросились к своей хозяйке… Зажав львов в кольцо, люди погнали их к цирку, водворили их в клетку».
Сначала я пересказал этот эпизод Борису Константиновичу, а потом принес книгу «Браво, Аракс!» и прочитал.
Он внимательно выслушал и сказал:
– Действительно, такое происшествие случилось в нашей гастрольной поездке по Чехословакии. И все развивалось приблизительно так, как описано. Только трактора не было. Нет, он был, стоял в стороне, брошенный обезумевшим от страха трактористом. Но только я не садился за рычаги железного коня, а как и все остальные загонял львов в клетки. Этот эпизод явно приукрашен в книге.
Может быть, Александр Аронов не выяснил все тонкости произошедшего в Чехословакии побега тигров, и потому волей-неволей выделил из всех Бориса Бирюкова. Борис же Константинович «особый статус», определенный ему литератором и режиссером, примерять не стал. Случаев подобных, когда он буквально спасал от неминуемой смерти Ирину Николаевну Бугримову, было предостаточно. И о двух из них я ещё расскажу. А пока – о некоторых программах, руководителем которых была Ирина Бугримова и не только она.
(Окончание следует).
Народный артист РСФСР Борис Бирюков. Фото Михаила Вязового
Борис Бирюков с одним из своих питомцев. Фото их архива Виктора Силина
Источник: газета «Коммуна», №84 (26624) | Пятница, 21 октября 2016 года