Музей катастрофы / Как Нобелевская премия настигла советскую литературу :: Литература
С Нобелевской премией по литературе связано огромное количество предрассудков. Самый главный заключается в том, что ее путают с чемпионатом мира по футболу. То есть что она оценивает литературные таланты авторов на данный момент. Вот подошел Мо Янь к ноябрю 2012 года в хорошей форме, хорошо выступил, значит, ему дадут миллион. А Харуки Мураками плохо тренировался и ничего не получил. И вот Китай ликует, а Япония в печали.
В этом нобелевском сезоне хорошие результаты показала опытная писательница из Белоруссии Светлана Алексиевич. Тренеры угадали с литературной мазью, она сделала поправку на политический ветер, и как результат – заслуженная награда: Нобелевская премия 2015 года и миллион долларов. Между прочим, почти 20 миллиардов белорусских рублей; уже сочинили анекдот, что минские власти попросили у писательницы денег на поддержку экономики.
Меж тем премию вручают по совокупности заслуг, за всю жизнь в литературе. Еще Нобелевскую премию часто путают с разнообразными Букеровскими премиями. «А за какую книгу ему дали Нобеля-то?» – спрашивают взволнованные читатели. Чаще всего ни за какую, хотя бывают, конечно, исключения – вроде «Доктора Живаго». Но обычно дают за все творчество, за верность определенным стилистическим и гуманистическим идеалам.
Другой предрассудок связан с убеждением, что премию дают исключительно за политические взгляды и высказывания. Что если сказал писатель «Путин – плохо, Крым – их», то ему должны непременно дать миллион. Что шведские академики, подобно агентам Штази, денно и нощно следят за писателями и ставят им в дневники оценки. Ну да, есть определенный кодекс поведения потенциального нобелевского лауреата; известен анекдот про Борхеса, который числился в числе главных претендентов на премию, но не получил ее, потому что общался с Пиночетом.
Но в мягкой или жесткой оппозиции тому или иному режиму (включая самые демократические) расположилось абсолютное большинство писателей. Желание изменить в ту или иную сторону, вправо или влево, существующую систему находится в основе практически любого творчества. А если не находится, то такой автор относится к числу развлекательных и никаким премиальным жюри не интересен.
Нобелевские премии по физике, химии или медицине вручаются за давно сделанные открытия. Ученые уже могут заниматься чем-то другим, но вот награда настигает их за старые подвиги. Почему же нам кажется, что в литературе все по-другому?
Еще один важный предрассудок – премия должна вручаться самому известному. Фейсбук со вчерашнего дня полон истерик. «Кто такая Алексиевич? Я не знаю такой писательницы», – кричат одни. «Они не знают Алексиевич и еще считают себя образованными людьми!» – восклицают другие.
Так вот, цель премии не только и не столько наградить самого известного и заслуженного. Цель любой премии, сейчас прозвучит немного пафосно, – просвещение. Открывать читателям новых авторов, новые жанры, новые стили и новые литературы. Миллион – это не награда автору. Это способ привлечь внимание к автору, к тому, что и как он делает.
Заочные шахматы
Официальное обоснование награды Алексиевич – «За многоголосное творчество – памятник страданию и мужеству нашего времени». Пресловутое «многоголосие», «полифония» – это основной творческий метод Алексиевич, которому она верна с первых книжек, вышедших еще 30 лет назад. У нее время и эпоха говорят языком, образом и стилем свидетелей. Это своего рода литературная инсталляция. Автор отбирает объекты, расставляет в определенном порядке – и вот вам художественное произведение.
Пять книг Алексиевич: «У войны не женское лицо» (1985), «Последние свидетели» (1985), «Цинковые мальчики» (1989), «Чернобыльская молитва» (1997), «Время секонд-хэнд» (2013) – это собранные вместе реплики и воспоминания свидетелей и очевидцев. Их устами писательница рассказывает о переживших катастрофы, будь то Великая Отечественная или афганская война, чернобыльская авария или распад Советского Союза. Ее герой – это человек, которого задела история, прошлась по нему гусеницами своих танков, но он выжил и теперь вспоминает об этом. Воспоминания страшные, читать Алексиевич не просто, щадить чувства читателя точно не входит в ее планы. Собственно, вчера произошло важное для жанра событие – метод Алексиевич получил официальный патент от шведских академиков. Документальная проза подтвердила свое право считаться настоящей литературой.
Выполненная Алексиевич пятитомная музеефикация советской катастрофы имеет большой спрос на Западе, в Германии ее книги можно встретить в любом приличном магазине, в Норвегии она хедлайнер литературных фестивалей, ее книги переведены на большинство европейских языков. В России ее очень любит либеральная интеллигенция и очень не любит почвенническо-патриотическая.
Захар Прилепин, любитель поностальгировать по советской эпохе, посвящает Алексиевич язвительные тексты, не понимая одного – Алексиевич в реальности глубоко советский писатель. Ее проблематика, ее подход, ее манерный стиль с бесконечными многоточиями – все это из советского времени. Она советский писатель и советский человек. В интервью «Медузе» она восхищается Европой с какой-то детской непосредственностью – многих критиков возмутило ее идолопоклонство, переходящее в карго-культ. Ну чего вы хотите – она же советский человек, впервые попавший на Запад. Ей там все удивительно. Как Алексиевич сохранила это удивление за 25 последних лет – загадка. Но перед нами уникальный реликт советской цивилизации.
Где-то в середине 90-х произошло курьезное событие: закончилась очередная олимпиада по заочным шахматам. Такие турниры не терпят суеты: шахматист делает ход, отправляет его письмом сопернику, письмо проходит через все круги почтового ада, наконец, доходит до шахматиста-конкурента. Тот делает свой ход и отправляет его обратно первому. Турниры по заочным шахматам могут длиться годами, за это время некоторые участники соревнований могут банально умереть. А иногда умирают целые страны, что, собственно, и случилось с той закончившейся в середине 90-х олимпиадой – ее выиграла сборная СССР, в первую тройку вошла сборная ГДР. Обоих государств к тому моменту уже несколько лет как не было. Нобелевская премия – мероприятие еще более неторопливое. Вчера Нобелевская премия настигла советскую литературу.
Источник: carnegie.ru