«Заповедник» начинается с очень длинного монолога главного героя в исполнении Сергея Качанова. Его сменяет довольно длинный монолог другого героя (Александр Николаев). Потом третьего, четвертого (Лев Коткин, Дмитрий Матвеев). На сцене все статично. Актеры сгрудились на конце узкого мостика, ведущего из глубины пространства на авансцену. Предполагающаяся вокруг водная гладь лишает героев возможности двигаться и проявлять себя иначе, чем через слова и интонации. Театр С. Женовача – литературный театр, здесь часто ставят прозу, но не меняют ее природы, разбивая на бесконечные диалоги. Получается прочтение в прямом смысле этого слова. Кажущаяся ориентация на реалистическую традицию и традиционный театр может только спутать. Здесь исследуют текст, не делая скидок и уступок на развлечения зрителя. Сверху реку пересекает другой мостик, красиво изгибающийся, с крестообразными подпорками, совсем как на знаменитой картине Моне. И если на первом, прозаическом, как бы с картин русских реалистических пейзажей мостике, ведутся разговоры за жизнь, то на втором они устремляются в Поэзию и Небеса. Во всяком случае так кажется тем, кто по нему ходит. На самом деле различие не такое уж и сильное. И по высокому мостику, перекинутому справа налево можно тоже разве что бегать туда-сюда, что и делает сонм служительниц Прекрасного, а на деле экскурсоводов в Пушкинских горах. «А любите ли вы Пушкина?» - серьезно волнующий их вопрос. Это тот самый вопрос, который возносит их над окружающей жизнью. И если внизу мужчины предаются низким страстям пьянства, переходящего в поэзию, потому что все они талантливы и несчастны, то там наверху собрались вечные невесты небесного жениха Пушкина (Екатерина Копылова, Дарья Муреева, Мария Корытова, Анастасия Имамова, варвара Насонова, Ольга Калашникова, Елизавета Кондакова). Незамужние, но стремящиеся всеми силами изменить это положение, они читают поздние стихи поэта в самом ужасающем, школьно-восторженном ключе, но странным образом это стихи не очень портит. Слова о прозе жизни и примирении с обыденностью по-прежнему наполнены глубиной. Ведь поэту доступно то, чего никак не могут добиться ни мужчины, ни женщины, оказавшиеся работниками в его музее – увидеть в жизни смысл. Служительницы–девы не только читают стихи, но и ангельскими голосами поют романсы Глинки и Алябьева. Разложенные на множество голосов, они звучат как распевные псевдонародные песни из советских фильмов. Хотя романсы и старинные, в их исполнении они представляют другую культуру, выхолощенную, неподлинную. Их Пушкин мертв, и на сцене он присутствует как посмертная маска, украшающая задник. Главный герой Борис Алиханов - писатель, который не может быть востребован при советском строе, не может писать, как требуется, страдает от отсутствия читательской аудитории и писания в стол, но при этом не чувствовать себя писателем тоже не может. Поездка в пушкинский заповедник в момент кризиса для него равна попытке ощутить, писатель он все-таки или нет. Но если главный поэт страны принадлежит смерти, то с ним мертво и все писательское дело. Герой погружается в пространство смерти, но как и всякое живое существо стремится выжить. Река внизу – это Лета, вода забвения, а все, кто на мостиках – тени, еще не покинувшие мир живых, но заменившие его алкогольным мерцающим состоянием. Показательно, что и бутылки «мертвой воды», водки, а для них - живительной влаги, они достают из реки. Все озабочены невозможностью жить. И мужчины, и женщины, и писатели-диссиденты, и учительницы математики, и туристки с соседней базы. И даже охранители этого порядка. В знаменитом монологе товарища Беляева, с блеском исполненном Никитой Исаченковым, рисуется сказочно-апокалиптическая картина гибели СССР от пьянства. Ведь в один прекрасный день все окажутся пьяны, от дворника до самого главного генерала. Главный герой на распутье, страна на распутье – вот что знаменует этот сделанный сценографом (Александр Боровский) крест из мостов. Это символ тревоги в подчеркнуто пустотой и бессобытийной советской жизни. Для Алиханова выбор между жизнью и смертью актуализируется его женой Татьяной (Екатерина Васильева), которая хочет эмигрировать, перелететь по воздушному мосту в живую жизнь. Ее активность и бодрость оттеняет нерешительность и статичность главного героя. Когда она уезжает, рассказчик находит силы противостоять милиционерам, пасущимся возле его квартиры, несмотря на глубокий алкогольный трип. Его сила воли восстановлена, и спустя какое-то время и он оказывается в новой жизни, в Нью-Йорке. И это совсем не путь вверх, как для его жены, оказывающейся в недоступном для героя пространстве на мостике. Она романтическая героиня, крылатая вестница нового мира, чей голос может возникнуть без тела – по телефону. А он – обрушивается вниз, вместе с Пушкиным, живым и веселым героем мьюзик-холла, размноженные посмертные маски которого раскачиваются на блестящих цепочках в веселом аду другого мира. Актеры Женовача способны читать огромные куски текста, не сдвигаясь с места, не меняя позы, при этом проживая целую гамму эмоций и чувств. И это внутреннее движение на разговорной простой интонации является основой их техники. Они стоят или сидят, но все движется вокруг них, исповедальность, обращенность к залу, открытость эмоций делают зримой невозможную для внешнего изображения внутренюю жизнь. В спектакле очень важна поза в анфас. Она характерна для всех героев. Неслучайно в дополнение к программке возникла коллекция фото героев в разных позах, будто семейный альбом. Они все - семья в этом странном завороженном мире. Они взывают к нашей памяти, ведь мы сами жили совсем так совсем недавно. И вот эта разделённость – мальчики отдельно, девочки – отдельно, у каждого пола свой мостик. Никакой надежды на интимность и сокровенность семейного или романтического круга. Напротив, все открыты, все стоят даже не в профиль, а в анфас, беззащитны, но и безумно одиноки в этой коллективной расписанной до последней черточки жизни. Они наше отражение в зеркале вод, памяти жизни, это тени нашего прошлого. Еще очень живые в душе, они не хотят забвения. Ведь все мы совсем недавно оказались прямо в Америке, и нам не понадобилось пересекать для этого океан. Воды жизни разрушили преграду и затопили все, столь тщательно и неловко сконструированное. Может, это главный посыл этого спектакля, этого трехчасового стояния в анфас, взывания к вроде бы невозвратимому прошлому - необходимость быть оплаканными и ощутить сочувствие. Заповедник, мы взываем к тебе, мы твои дети, дети странного времени, больше похожего на безвременье. Театр Женовача берет на себя миссию осмысления советского опыта, неумолимо преследующего нас, и вновь и вновь погружающий из любой точки истории в зазеркалье. Он дает нам возможность пожалеть себя, а ведь это так больно и так трудно сделать.
