20 августа Пермский театр "У Моста" открывает 28 сезон!
"У Моста" внимательно читает "Идиота" и ставит - НАВАЖДЕНИЕ. Мистический театр не может пройти мимо мистики Достоевского. Спектакль завораживает, втягивает в свою магическую ауру, как в дьявольскую воронку, незаметно подводит к катарсису и потрясает. Настасья Филипповна – инфернальница – творит что-то не понятное и душераздирающее. Все сюжетные ходы давно известны, но это не снимает напряжения при такой игре страстей и смыслов. Достоевскому, в принципе, свойственна двойственность, но в «Идиоте» она является самой сутью – здесь все двойственно и находится в противостоянии. Герои разбиваются на пары, вращающиеся вокруг какого-то центра, пары рассыпаются и вновь складываются в треугольники: Ганя – Настасья Филипповна – Рогожин, Рогожин – Настасья Филипповна – князь Мышкин, Настасья Филипповна – князь Мышкин – Аглая.
Настасья Филипповна и Аглая – по сути одна и та же женщина, только находящаяся в разных обстоятельствах, хотя одна при этом Ангел, а другая – Демон. А если поменять их жизненными обстоятельствами, не получится ли все с точностью до наоборот? Да, Аглая чиста и ищет себе муку, Настасья Филипповна изломана и не может от своей муки освободиться, а темперамент – тот же, и обе прекрасны. Когда они стоят друг напротив друга – это зеркало, которое каждой хочется разбить. Кажется, что они обе – женщина вообще, та Женщина, вокруг которой вертится мир. Князь Мышкин и Рогожин: враги и братья. Ещё добавить: юродивый и зверь. Если пойти дальше: дух и тело. А если подняться на самый высокий уровень: Иисус и Дьявол. Нельзя не обратить внимания на вездесущесть Рогожина. Эти глаза, сверкающие в толпе, эта стоящая за углом фигура, эти внезапные появления. Он ведь не только для князя Мышкина становится кошмаром. И Настасью Филипповну к Рогожину тянет, как в омут. Это ее искушение и погибель. Но у погибели есть противовес: князь-идиот. Несколько раз возникает образ Христа, снятого с креста на картине Гольбейна, копия с которой висит у Рогожина в кабинете. Этот Христос каким-то образом привязывается к князю. Юродивый, Иисусик… А вы в Бога веруете, господа? Не в того, который во славе, а в того, который лежит с посиневшим мертвым лицом? А послушаете вы его, если он явится в вашу гостиную, будет говорить несалонные вещи, размахивать руками и под конец ринется на пол с «диким криком «духа, сотрясшего и повергшего»»? Нет, помилуйте, это же дурной тон. И все эти странные идеи тоже. Невозможно. И получается, что лишь один Рогожин, брат названный и враг кровный, способен понять и полюбить в ненависти. И оба обречены. Потому что оба «по ту сторону добра и зла», оба не вписываются в рамки приличного, только отклонения у них в разные стороны.