От ординатуры до Женевы: путь врача из СССР к принятию решений в ВОЗ
В 1960-е годы велась активная борьба за влияние в развивающихся странах. Одним из ее методов для СССР стала подготовка медицинских кадров и развитие программ борьбы с инфекциями в Азии и Африке. В рамках этого направления в Институте медицинской паразитологии и тропической медицины им. Е.И. Марциновского была создана специальная ординатура. Выпускник первого потока 1965 года Анатолий Кондрашин, руководивший программами Всемирной организации здравоохранения по борьбе с малярией, рассказал «МВ» о своей международной карьере, сложностях борьбы с инфекциями и роли ВОЗ в современном мире.
Путь к международной карьере
— Как прошло ваше обучение в спецординатуре?
— Основной задачей специальной ординатуры в Институте медицинской паразитологии и тропической медицины им. Марциновского было за два года подготовить специалистов в области клинической и эпидемиологической паразитологии. Ее создание стало отражением политической обстановки 1960-х годов, политики разоружения. Теоретическую подготовку мы проходили в Москве, а на практику выезжали в южные республики Советского Союза. Направления включали болезни жарких стран, в том числе малярию.
Работая младшим научным сотрудником в Институте им. Марциновского, за 4—5 лет я побывал в нескольких союзных республиках, руководил экспедициями. Нам удалось оздоровить население территории Западного Памира в Таджикистане от тениаринхоза и других гельминтозов. Мои коллеги работали в Сибири.
— Этот опыт повлиял на вашу жизнь и карьеру?
— После защиты кандидатской диссертации меня вызвали в Минздрав с предложением рассмотреть вопрос о моей командировке на курсы ВОЗ в Уганде. Преподавали нам специалисты из Лондонской школы тропической медицины. Позже я занял должность заместителя руководителя противоэпидемического отряда по борьбе с малярией в Азербайджане, а в 1975 году был избран эпидемиологом противомалярийной программы ВОЗ для работы в Непале, на границе с Индией, где проработал до 1979 года, а позже был переведен на проект ВОЗ по малярии в Индии с повышением в должности.
В то время у нас разрешалось работать за границей не больше шести лет. Вернувшись в Советский Союз, я отвечал за профилактику малярии на территории южных республик. Затем снова руководил программой ВОЗ в Индии, а в 1992 году был избран руководителем программы по малярии в женевской штаб-квартире ВОЗ, где завершил работу в 2000-м, когда мне исполнилось 60 лет.
Анатолий Кондрашин осматривает резервуар с водой при инспектировании общежитий строителей в Объединенных Арабских Эмиратах (ОАЭ). В жилищах рабочих были установлены кондиционеры и из-за низкой температуры воздуха комары — переносчики малярийного плазмодия не были там активны.
— Вы долго прожили за границей. У вас было ощущение дома?
— В Индии у нас с женой родилась и ходила в школу дочь, для нее эта страна точно стала в каком-то смысле домом. По работе мы много общались с местными помещиками, которые были заинтересованы в борьбе с малярией. Перемещаться иногда приходилось на слонах. Помимо необычного транспорта, привыкли и к местной еде.
Вообще, много воспоминаний связано с другими странами. Были питомцы: упрямая и умная собака, а затем из России мы привезли в Индию кошку, которая позже переехала с нами в Женеву.
Глобальная борьба с инфекциями
— Борьба с малярией идет с середины XX века. Единственная инфекция, которую на сегодня удалось человечеству искоренить, — это натуральная оспа. Есть ли шанс победить другие инфекции?
— Борьба с малярией — первая программа, которую ВОЗ запустила еще в 1954 году. Почему не удалось искоренить ее? Технически это объясняется тем, что оспа, например, — очень простая проблема с точки зрения эпидемиологии. Важен контакт только двух человек, поэтому болезнь было легко выявлять, ликвидировать и профилактировать благодаря вакцинации. В малярии же эпидемиологическая цепь длиннее из-за присутствия в ней комаров. Поэтому нужно задействовать не только эпидемиологов, но и клиницистов, лабораторных работников, осуществлять широкую поддержку населения при выполнении противомалярийных мероприятий. Кроме того, применение стойких инсектицидов, включая ДДТ и малатион, вызвало привыкание комаров и малярийных плазмодиев к яду.
В 2023 году было зарегистрировано в общей сложности свыше 260 млн случаев малярии на территории 83 стран, 90% — на территории Африки к югу от Сахары. Примерно 600 тыс. заболевших умерли. Особенно подвержены болезни дети младших возрастов, у которых нет никакой иммунной защиты. Если человек переболел малярией в детстве и выжил, то во взрослом возрасте у него минимальные шансы заразиться повторно.
— Получается, основной ущерб приходится на беднейшие страны?
— Все паразитарные болезни так или иначе связаны с достатком людей. Малярия — болезнь бедных и беззащитных. Без помощи благополучных стран им не удалось бы сдерживать эту инфекцию.
В СССР малярию практически ликвидировали. Последняя вспышка трехдневной формы инфекции была на территории РФ в 2008—2009 годах, в ее ликвидации участвовал мой коллега Андрей Евгеньевич Беляев. Но в мире малярия остается широко распространенной.
Политика и здравоохранение
— Последние годы ВОЗ все чаще обвиняют в медлительности, в зависимости от отдельных стран, в непрозрачности работы. Какие из этих обвинений несправедливы, а что можно действительно улучшить?
— ВОЗ не первый раз встречается с этой проблемой, но она успешно справлялась с ней раньше. Я твердо уверен, что теперешние трудности закончатся. ВОЗ выживет, потому что это исключительно полезная организация. Заметны ее успехи в области подготовки кадров, что очень важно, особенно для развивающихся стран. Так что я смотрю оптимистично на будущее структуры, с которой столько лет проработал.
Как и всякая другая организация, ВОЗ, конечно, политизирована: где деньги — там всегда политика. Своих денег у ВОЗ нет. Но вклад стран сильно отличается. СССР, например, был на втором месте по объему финансирования. Россия в этом плане уступила лидирующие места другим странам, но остается активным членом ВОЗ, участвуя в широкомасштабных совещаниях руководителей министерств здравоохранения всего мира, в том числе в Генеральной ассамблее, где принимаются решения о финансировании и развертывании новых программ, подготовке кадров и т.д.
— А что Советский Союз выносил из сотрудничества с ВОЗ?
— Самое главное — это политическое влияние. В период с середины 1960-х до середины 1980-х годов шла борьба за развивающиеся страны, освободившиеся от колониализма. И Советский Союз очень удачно вписался в эту программу, подготовив множество специалистов по педиатрии, эпидемиологии, лабораторной диагностике и так далее для работы в развивающихся странах.
ВОЗ была и остается связующим звеном в борьбе с инфекциями для разных стран. Распад СССР, конечно, ослабил связи России с другими странами в вопросе эпидемиологии. Но по-прежнему у нас проходят технические и административные совещания, ведется подготовка кадров. Мы организовали, например, шесть курсов ВОЗ на территории Института им. Марциновского для африканских студентов и руководителей малярийных служб на территории бывшего СССР в Средней Азии, Азербайджане, Армении, Грузии с 2009 по 2015 год. Я был директором этих курсов. Мы подготовили больше 100 специалистов из десятков стран.
— Во время пандемии COVID-19 была большая проблема с тем, чтобы убедить людей вакцинироваться. Вы сталкивались с этим в экспедициях?
— Все зависит от того, как широко используются средства массовой информации для образования населения. От этого зависит покрытие вакцинацией и, следовательно, эффективность иммунизации. Что касается пандемии COVID-19, то оценить однозначно сложно. Определенные настроения в России против вакцин были, но также были очереди на вакцинацию.
Важность образовательных программ иллюстрирует наша борьба с малярией. До тех пор, пока мы не вовлекли в мероприятия против инфекции обыкновенных людей, успехи были небольшие. А сейчас считается уже классическим, что обязательно участие и взрослого, и детского населения в любой деятельности ВОЗ.