ЕВГЕНИЙ МИХАЙЛОВИЧ ЩЕГЛОВ И ЕГО ЖИВОПИСЬ
Щеглов Евгений и президент российской Академии художеств Зураб Церителли, Санкт-Петербург , 2005 г.
"Пара" - 80/60 см, холст, масло, 1998 г.
"Семейный ужин"- 100/50 см, холст, масло, 2001г.
"Страсть"-100/50 см, холст, масло , 2001 г.
"Танец"-100/50 см, холст, масло, 2004 г.
"Любители театра"-100/50 см , 2001 г.
"Вечер у окна"-100/90 см, холст, масло, 2005 г.
"Сытный завтрак"-100/80 смёолст, масло, 2004 г.
"Последний клиент"-110/100 см, холст, масло, 2005 г.
"Как-то, вечерком, с милой шли вдвоём..."-130/75 см, холст, масло, 2006 г.
"Полночь"-140/80 см, холст, масло, 2006г.
"Вечерний моцион"- 140/80 см, холст, масло, 2010 г.
"Ромашки для Наташки"- 100/50 см, холст, масло, 2012 г.
"Девушка с бокалом шампанского" - 100/50 см, холст, масло, 2012 г.
"У магазина "- 100/75 см, холст, масло , 2012 г.
"Танец"-100/75 см, холст, масло, 2012 г.
"В парке"-100/75 см, холст, масло, 2012 г.
"Обед"-100/80 см, холст, масло, 2012 г.
ОГНЕННЫЙ АВТОГРАФ ПЕТЕРБУРГСКОГО НУАРА: РЫЖАЯ ЖЕНЩИНА В ЖИВОПИСИ ЕВГЕНИЯ ЩЕГЛОВА. В истории мирового искусства цвет редко оставался лишь средством копирования натуры. В координатах экспрессионизма он окончательно превратился в самостоятельный язык — инструмент деформации видимого мира ради обнажения мира внутреннего. Для петербургского художника Евгения Михайловича Щеглова таким персональным визуальным кодом, концептуальной константой и личной подписью стал огненно-рыжий цвет женских волос. Кочуя из холста в холст на протяжении десятилетий, этот образ перерос рамки декоративного приема и оформился в сложный, многослойный архетип, связывающий современный российский неоэкспрессионизм с традициями мировой живописи. Исторические параллели: от сакрального пламени к софиту кабаре Образ рыжеволосой женщины в мировой живописи традиционно нес в себе амбивалентный смысл. С одной стороны, прерафаэлиты (Данте Габриэль Россетти, Джон Эверетт Милле) видели в нем мистическую, роковую чувственность, возводящую земную женщину в ранг Лилит или средневековой музы. С другой стороны, на рубеже XIX–XX веков, с рождением модернизма, рыжий цвет спускается с небес на землю — на подмостки кабаре, улицы ночных мегаполисов и в пространства публичных домов. Анри де Тулуз-Лотрек, Эдвард Мунк, а затем мастера австрийского экспрессионизма Эгон Шиле и Густав Климт превратили рыжие волосы в маркер обостренной витальности, греховной страсти, а часто — социальной маргинальности и душевного надлома. Евгений Щеглов наследует именно эту, экспрессионистическую традицию, помещая свою рыжую музу в специфический контекст петербургского нуара. Рыжий цвет в его координатах — это не признак природной красоты, а искусственный, почти неоновый свет, устремленный к софиту кабаре и вспыхивающий в сумерках северной столицы. Эволюция образа: от плотского гротеска к экзистенциальной драме. Анализируя хронологический срез представленных работ художника с 1998 по 2012 год, можно наглядно проследить, как трансформировалось смысловое наполнение этого авторского знака. Корневой точкой всей этой многолетней evolução выступает картина «Пара» (1998 г.). Именно здесь Щеглов впервые кристаллизует свой главный колористический конфликт. Волосы женщины оторваны от реальности — это пламенная, вибрирующая оранжевая субстанция, которая взрывает глухой сине-фиолетовый фон холста. Здесь рыжий цвет заявляет о себе как о световом эпицентре, обнажающем драматизм человеческих отношений в ночном городе. В начале 2000-х годов образ временно смещается в плоскость острого бытового гротеска и социальной сатиры. В полотнах «Любители театра» (2001 г.) и «Семейный ужин» (2001 г.) пламя волос больше не романтично. В «Семейном ужине», на фоне мертвенно-зеленой кожи персонажей и общего ощущения семейного тупика, оранжевая вспышка волос героини работает на обострение тревоги. Это маркер эмоциональной глухоты, кричащий акцент в удушливом обывательском мире. В картинах «Страсть» (2001 г.) и «Танец» (2004 г.) этот же цвет переключается на трансляцию чистой, почти первобытной энергии движения. Вытянутые форматы холстов плотно зажимают танцующие пары, где оранжевый огонь волос и алые губы вступают в жесткое температурное столкновение с холодным бирюзовым платьем или сине-фиолетовой кожей партнеров, передавая кульминационный накал страсти. Важнейшей вехой середины десятилетия, раскрывающей тему ресторанно-кабаретного одиночества и закрытого пространства, становится полотно «Вечер у окна» (2005 г., 100 × 90 см). Картина выдержана преимущественно в глубокой, сумеречной сине-голубой гамме. Здесь образ курящей рыжеволосой женщины у левого края холста и массивный букет белых ромашек в центре выхватывают сцену из темноты, создавая резкий контраст с силуэтами домов за окном. Это яркий пример того, как в этот зрелый период Щеглов сопрягает бытовую меланхолию с броским декоративным решением, укладывая оранжевое пламя волос в сине-зеленую прохладу интерьера. Вслед за ней, развивая ресторанный быт мещанского сытого одиночества, закрепляются работы «Сытный завтрак» (2004 г.) и «Последний клиент» (2005 г.), где рыжий цвет волос спутниц и официанток маркирует пространство ночного заведения — мира искусственных соблазнов. Финальным психологическим манифестом этого периода становится полотно «Полночь» (2006 г., 130 × 75 см), где сатира окончательно уступает место чистой драме экзистенциального одиночества, сближающей Щеглова с традициями Эдварда Хоппера. Пространство разделено на два мизансценных мира — холодный ночной город с котами на крышах и замкнутый интерьер, залитый желтым светом лампы. Мужчина в отчаянии закрыл лицо руками, а рыжеволосая женщина с сигаретой смотрит мимо него. В «Полночи» огненный автограф мастера выполняет спасительную функцию: в застывшей сцене этот цвет остается единственным источником метафорического тепла, не позволяющим сюжету раствориться в темноте. В том же ключе решена и панорама «Как-то вечерком, с милой шли вдвоём...» (2006 г., 130 × 70 см), где длинное ироничное название контрастирует с карикатурной изнанкой ночной прогулки, а рыжая прическа героини удерживает визуальный центр сложной многофигурной композиции. Поздний период: лирическое примирение. На рубеже десятилетий в творчестве Щеглова происходит важный концептуальный перелом. Картина «Вечерний моцион» (2010 г., 130 × 75 см) становится вехой, знаменующей переход от деструктивного гротеска к городской лирике. Художник выходит из душных интерьеров в ночной сквер. Меняется и роль его главного знака: рыжие волосы героини деликатно прячутся под объемный воротник белоснежной шубы, которая теперь забирает себе роль главной световой доминанты. Экспрессионистский напор смягчается, уступая место вибрирующей, почти импрессионистической световоздушной среде. Этот лирический, гедонистический мотив закрепляется в работах «Ромашки для Наташки» (2012 г., 100 × 50 см) и «Девушка с бокалом шампанского» (2012 г., 100 × 50 см). Огненный оттенок волос здесь окончательно очищается от хмельного угара или социальной драмы. В «Девушке с бокалом шампанского» рыжий цвет работает в идеальном созвучии с холодными сине-фиолетовыми тонами сумерек и сочными гроздьями сирени. Это гимн витальности, весне и романтике ночного Петербурга. Кульминационный аккорд: серия 2012 года как финал мифа. Завершающей, триумфальной вехой в истории этого сквозного образа становится цикл работ 2012 года. Этот этап справедливо признается самим художником и исследователями его творчества итоговой чертой, подведенной под многолетней эволюцией огненного архетипа. Именно здесь образ рыжеволосой дамы достигает своего пластического и колористического апогея, разветвляясь на четыре монументальных уличных и интерьерных сюжета. В картине «У магазина» (2012 г., 100 × 80 см) художник выводит свою музу на залитую ядовито-зеленым неоном ночную улицу. Сидящая на переднем плане рыжеволосая женщина в ярко-розовом платье становится главным визуальным и смысловым якорем посреди хмельного хаоса ночного Петербурга. Задний план и витрины заполнены бесконечными рядами зеленых бутылок под вывесками «Напитки» и «Магазин 24 часа». Этот плотный, вибрирующий изумрудный массив сталкивается с глубоким синим цветом одежды мужчин справа и слева. В этот холодный хаос Щеглов ювелирно внедряет теплые, «горящие» пятна: оранжевые волосы дамы, красную футболку продавца и алые туфли посетительницы в дверях. Художник использует здесь сложный прием визуального эха, удваивая женский силуэт в дверном проеме (женщина со спины в голубом платье ведет на поводке собаку), что превращает бытовую зарисовку в круговорот городских призраков. Изменение пропорций силуэта и изящество позы очищают образ от маргинальной грубости, превращая женщину в уличную музу.В полотне «В парке» (2012 г., 100 × 75 см) сатирический напор окончательно трансформируется в лирический гротеск. На скамейке в парке изображена пара. Хмурый мужчина в пиджаке и голубой рубашке сосредоточенно наливает алкоголь из зеленой бутылки в стакан. Спутница в сиреневом платье нежно обнимает его за плечо; в её пальцах зажата сигарета, а шею и запястье украшают крупные розовые бусы.
Огненно-рыжие волосы героини с прямой челкой служат мощнейшим световым и композиционным центром всей левой части картины.
Они находят композиционную рифму в образе сидящего рядом крупного рыжего кота с выразительными зелеными глазами. В отличие от черных котов из ранних серий Щеглова, цвет шерсти этого животного в точности дублирует оттенок волос женщины. Этот прием удваивает присутствие личной подписи художника на холсте. Теплые сиренево-розовые тона ее одежды и волос вспыхивают на фоне изумрудной парковой листвы и скамьи, демонстрируя абсолютное мастерство Щеглова в работе с комплементарными цветами. Мягкий наклон головы героини и общая вибрирующая гамма придают сцене меланхоличное, лирическое звучание. Финальную точку в ресторанной линии ставит картина «Обед» (2012 г., 100 × 80 см). Очистив сюжет от депрессивного психоделизма ранних двухтысячных, художник превращает сцену во фраках в роскошный декоративный натюрморт с фигурами. За столом сидит пара. Справа — хмурый, тучный мужчина во фраке с бабочкой и золотыми часами, который экспрессивно поглощает мясное блюдо. Его кожа написана в холодных, землисто-серых и синеватых тонах, подчеркивающих его физиологическую тяжесть. Слева — утонченная рыжеволосая дама, задумчиво подперевшая голову рукой. Слева из тени выступает фигура официанта с бутылкой на подносе, замыкая мизансцену. Широкополая темно-синяя шляпа, бирюзовое ожерелье и глубокое синее платье создают благородную холодную оправу для ее огненно-рыжих волос. Её задумчивый взгляд мимо пресыщенного спутника передает тонкую меланхолию, полностью очищенную от кабаретного надлома ранних лет. Передний план отдан под богатый натюрморт: бокал с вином, ваза с виноградом и цитрусовыми, тарелка со стейком и зеленью. Сочный зеленый фон листвы за спинами гостей сталкивается с синими одеждами дамы. В этот прохладный массив Щеглов внедряет пламя рыжих волос и вино в бокале. Рядом с женщиной на столе сидит серый кот с гипнотическими зелеными глазами, выступая безмолвным свидетелем этой ночной сцены. Синева широкополой шляпы и платья дамы, бирюза ее ожерелья и сочная зелень фона служат идеальной оправой для последнего, самого громкого аккорда ее рыжих волос. Настоящим венцом этой серии выступает полотно «Танец» (2012 г., 100 × 75 см). Вся композиция строится на предельном температурном конфликте: фиолетовый оттенок кожи мужчины и его ярко-желтый пиджак сталкиваются с ультрамариновым платьем дамы на фоне пылающего, кроваво-красного заднего плана. Огненно-рыжие волосы героини вспыхивают здесь в последний раз. Это чистая, возведенная в абсолют витальная энергия, завершающая карьеру этого художественного маркера. После 2012 года пламенный автограф окончательно уступает место иным живописным поискам, что превращает данную серию в уникальный исторический рубеж неоэкспрессионистского наследия мастера. В картинах «Вечер у окна», «Полночь», «Танец», «У магазина», «В парке» и «Обед» Евгений Щеглов демонстрирует абсолютную зрелость своего неоэкспрессионистского языка. Бытовой хаос, ресторанное пресыщение и уличный алкогольный нуар больше не служат целям социальной критики, как это было в начале 2000-х годов. Художник очищает свои сюжеты от мрака, превращая их в декоративное празднество цвета. Во всех этих полотнах его фирменный авторский знак — огненно-рыжие волосы женских персонажей — звучит как прощальный, самый громкий колористический аккорд. Этот пламенный цвет окончательно утверждается в роли главной витальной силы, согревающей и собирающей воедино хрупкий, гротескный и меланхоличный мир ночного Петербурга. Заключение. Рыжая женщина в живописи Евгения Щеглова — это больше, чем повторяющийся типаж внешности. Это сквозной мифологический архетип, универсальная Ева ночного города, транслирующая весь спектр человеческих состояний — от агрессивной плотской страсти и сатирического мещанского убожества до глубокого экзистенциального одиночества и, в конечном итоге, лирического примирения с миром. Вспыхнув как радикальный эксперимент в «Паре» 1998 года и пройдя через череду жанровых трансформаций, этот образ нашел свое идеальное воплощение в работах
2012 года, ставших финальной точкой в истории знака.
Используя этот пламенный цветовой акцент как личную подпись, Щеглов доказал верность главным заветам мирового экспрессионизма: живопись должна не отражать видимое, а делать видимым скрытое. Арт-критик Александр Надобный