Не только чекист. Как Дзержинский поднимал железные дороги и литературу
Сто лет назад, 20 июля 1926 года, в 16 часов 40 минут в Москве скончался человек. За три часа до этого состоялось его последнее выступление, которое до сих пор в некоторых моментах не потеряло актуальности. Думается, что под следующими его словами подпишутся многие из наших современников: «А если вы посмотрите на весь наш аппарат, если вы посмотрите на всю нашу систему управления, если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас. Я не раз говорил: дайте мне отставку, потому что столько согласований, что нельзя решать вопроса, нельзя так работать!»
Эта резкая и даже дерзкая речь была произнесена на Пленуме ЦК ВКП(б) председателем Высшего совета народного хозяйства СССР. Звали же «главного завхоза Страны Советов» Феликсом Дзержинским.
Можно быть уверенным, что на этом месте многие споткнутся. Потому что слишком велика сила инерции. Для подавляющего большинства Дзержинский — никакой не «главный завхоз», а только и исключительно главный чекист. От этого единственного определения уже и начинают отсчёт. Скорее всего, многие помнят, с каким упоением крушили памятник Дзержинскому на Лубянке без малого 35 лет назад, в конце августа 1991 года. С тех пор отношение к фигуре Феликса Эдмундовича несколько выправилось. Так, в сентябре 2023 года к очередной годовщине со дня рождения Дзержинского в Москве был открыт памятник — копия той самой скульптуры Евгения Вучетича, которая стояла на Лубянке. Правда, копия уменьшенная. И открыт этот памятник на территории соответствующего ведомства — перед зданием штаб-квартиры Службы внешней разведки России. И вполне естественно, что Сергей Нарышкин, глава СВР, на церемонии открытия памятника подчеркнул именно эту сторону деятельности Дзержинского: «Его крылатые слова о том, что чекистом может стать лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками, стали значимым нравственным ориентиром для нескольких поколений сотрудников органов безопасности нашей страны...»
Между тем, есть несколько структур, которые, по идее, могли бы заявить свои права на эту историческую фигуру. Прежде всего — министерство путей сообщения, и министерство промышленности и торговли. В этом был бы смысл, поскольку вклад Дзержинского в развитие этих структур вполне сопоставим с его деятельностью на посту главного чекиста.
Но есть ещё один резон, чтобы обратить внимание на другого Дзержинского — наркома путей сообщения в 1921-1924 гг. и председателя Высшего совета народного хозяйства в 1924-1926 гг.
Фигура главного чекиста, как ни крути, неоднозначна по определению. Тот же Сергей Нарышкин, говоря о вкладе Дзержинского в дело госбезопасности, отмечал: «На нём также лежит часть ответственности за известные трагические события того времени». Но в фигуре «главного завхоза» и наркома путей сообщения нет и быть не может никакой неоднозначности. Единственное, в чём можно упрекнуть главу соответствующего ведомства — некомпетентность или неэффективность.
А вот здесь у Дзержинского полный порядок. Да, свою деятельность на посту главы ВСНХ он начал с закручивания гаек. И продолжал их закручивать, чему свидетельством его слова о раздутом бюрократическом аппарате, произнесённые за считанные часы до смерти. Но вот как о нём писали те, от кого взвешенной оценки ждать не приходилось вообще — эмигранты из числа меньшевиков в своей берлинской газете «Социалистический вестник» реально не могли поверить своим глазам: «Жутко стало, когда во главе ВСНХ стал Дзержинский. А теперь спецы, вплоть до бывших монархистов, готовы памяти Дзержинского панихиды служить».
«Спецы», то есть специалисты, ставшие таковыми ещё при старом режиме, и в самом деле были благодарны «рыцарю революции». Без дураков, по-настоящему. И началось это гораздо раньше того, как Дзержинский стал во главе ВСНХ.
«Развороченные мосты на деревянных срубах под железными фермами, явные перекосы полотна, невыправленные линии рельсов, убийственные стоянки-кладбища разбитых вагонов и паровозов, грязные развалины станций, движение поездов по вдохновению, а не по расписанию, наглые хищения грузов, угрожающий рост крушений, "энергетика" на сырых дровах с самопомощью пассажиров...» Так описывал состояние железных дорог на начало 1921 года председатель Госплана Глеб Кржижановский. Было от чего прийти в ужас — в течение нескольких месяцев, а то и недель, страну ожидал транспортный коллапс.
А вот отчёт Дзержинского на XIII конференции РКП(б), проходившей в январе 1924 года: «Транспорт находится в таком состоянии, когда он без особых затруднений способен удовлетворять все предъявляемые к нему народным хозяйством требования».
Как же ему удалось добиться таких результатов в условиях разрухи? Прежде всего, грамотной кадровой политикой. В апреле 1921 года общий штат транспортников составлял 1 млн. 725 тыс. человек. В июне 1923 года — 760 тыс. человек. Но это не было простым сокращением штатов. Это была ротация. В отрасль вернулись именно что специалисты. И вот тут Дзержинский, остававшийся, между прочим, главным чекистом, проявил себя просто идеально. О чём неоднократно рассказывал Александр Ливеровский, которого Дзержинский сделал главным техническим экспертом и главой плановой комиссии своего ведомства. А ведь тот был министром путей сообщения во Временном правительстве. То есть, согласно мнению многих и многих, Дзержинский, будучи «кровавым палачом русского народа», должен был пустить этого «бывшего» в расход. Но в том-то и фокус, что никаким «кровавым палачом» он не был. А вот управленцем оказался нерядовым.
Нерядовым настолько, что последствия его управления наркоматом путей сообщения проявились в совершенно неожиданной сфере — в отечественной литературе.
С 1917 года существовала газета «Гудок» — такой отраслевой информационный бюллетень железнодорожников. Ничего особенного. А вот когда во главе ведомства очутился Дзержинский, «Гудок» преобразился, да так, что впору говорить о феномене. Дзержинский решил привлечь к газете лучшие силы. Он приравнял писателей и поэтов к рабочим корреспондентам, то есть, по сути, наделил их статусом железнодорожников. И фактически отменил идеологическую цензуру. Результат известен. С одной стороны «Гудок» на протяжении многих лет уверенно уделывал вообще всю советскую прессу, разве что кроме партийной газеты «Правда». С другой — стал своего рода кузницей кадров новой литературы. Здесь начинали Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров, здесь надолго осели Михаил Булгаков и Михаил Зощенко, в «Гудке» сотрудничали Владимир Маяковский и Эдуард Багрицкий, для него писали Константин Паустовский и Юрий Олеша... Думается, это может служить лучшей иллюстрацией кадровой политики главного чекиста.