Крымские зарисовки

Екатерина Сницарь (Пинаева) – поэт, член Союза писателей России. Автор нескольких поэтических книг. Стихи публиковались в журналах «Молодая гвардия», «Брега Тавриды», «Алые паруса», а также в коллективных сборниках, республиканских и городских газетах. Родилась в г. Мичуринске Тамбовской области в 1949 году. Окончила Харьковский государственный институт культуры. Живёт в Керчи, работает в Центральной городской библиотеке им. В. Белинского.

Керчь

Я в городе живу, где вечен
язык морей, ветров и трав,
где слушает с усмешкой речи
гора, от времени устав.
Где в клочья рвёт скалистый берег
волны белёсый окоём,
и чаек серебрятся перья,
и воздух тайной напоён.
Где мне фанатик-археолог,
аскет, романтик, посулит
цепочку зыбкую улик,
кто жил здесь и когда был молод.
И чьи глаза с туманной фрески
излили женскую печаль,
и профиль чей, скупой и резкий,
на камне, как веков печать.

Ветеранам

Идёте немного устало,
равняя под музыку строй.
Глаза вам слезами застлало,
а память – на передовой.
Нам даже во сне невозможно
увидеть – счастливые мы –
всё то, от чего так тревожно
пришедшим когда-то с войны.
Мы вами гордимся по праву.
Живёт на земле средь живых
седая окопная правда
далёких дорог фронтовых.
И не настроенье парада
сегодня мне в сердце влилось,
а просто я рада, я рада,
что рядом мне жить довелось!

На горе Митридат

Всё та ж гора, всё то же солнце
и неизменен человек.
Вот эта дверь, пролом, оконце –
какой я в них увижу век,
где травы шелестели сухо
и сплетни царского двора,
и напряжённо зноем слухов
внизу дышала агора?
Под грузом горбились галеры,
в дальний отправляясь путь.
Носились над водой химеры,
привычно закрывая суть
того, что так старо на свете
и неизбежно должно быть –
желать, спешить и цель наметить,
под патиной веков застыть

Летняя зарисовка

Как весь базар охвачен до тоски
июльскою жарою и дремотой,
как неуютно щиплет за виски
жужжание осиного полёта.
И зря хозяин, раздражённый, злой,
заботится о целостности груза –
их рыжий рой изогнутой стрелой
вонзился в мякоть спелого арбуза.
Но что возьмёшь с них – не понять нельзя –
ведь их ругать, что ветер, солнце, птицу.
И, сузивши неласково глаза,
он без толку ругает продавщицу,
чтоб не спала и чтоб меня звала,
заманивая сладкими речами,
и чтоб текли, текли её слова
ко мне в корзину вместе с овощами.
Чтобы струился жёлтый абрикос,
чтоб падали, зардевшись, помидоры.
Но я боюсь, боюсь я этих ос –
и ухожу, оставив им раздоры.

Источник

Здесь чуткие ветви просеют
текущие сонно года.
Здесь дикие яблоки зреют,
здесь дикая льётся вода.
Журчит… Иль о чём-то бормочет
и сочные травы поит.
И чист безымянный источник,
и, может быть, тайну хранит.
Ладони под струи подставить,
обжечься искристым глотком.
И что-то такое оставить,
чтоб снова вернуться потом…

Акварель

Нынче небо не обжито –
ни крыла, ни птичьей трели.
Серебром дождя расшитый,
вид осенней акварели
влился в окна вместе с влагой,
строгим шармом увяданья.
Приютился под корягой
пёс, промокшее созданье.
В сонных лужах зажелтели
лодочки из пёстрых листьев.
Вон ещё с ветвей слетели
разрисованные кистью
октября. Размокло утро,
Юз-оба льнёт к горизонту.
Что ж, взгляну на это мудро
и возьму в дорогу зонтик.