Мое веснушчатое детство-5

Про голубые озера льна, возвращение героев с фронта и жука-носорога, ставшего причиной азартной погони. Мы продолжаем публиковать воспоминания поэтессы Маргариты Лосевской о своем деревенском детстве, селе Осипово и наших земляках, живших в середине прошлого века. Интересный и очень познавательный рассказ с точными бытовыми зарисовками. Читается на одном дыхании.

Продолжение. начало опубликовано в рубрике "Ковров в лицах" 25, 26, 28 и 31 июля.

Возвращение Лёни

Вскоре после Победы вернулся с войны наш Лёня, живой и невредимый. Пригнувшись под притолокой, вошёл в дверь в пилотке, гимнастёрке, запылённых сапогах. Белозубо улыбнувшись, сбросил вещмешок. Лида закричала:

- Мама! Смотри, кто к нам пришёл!

Бабушка, выскочив из чулана, ахнула, заплакала, бросилась к Лёне, чтобы обнять, но её простёртые руки были чуть выше ремня его гимнастёрки. Склонившись, он обхватил её широкими, как лопата, ладонями. Ростом он стал почти до потолка нашей кухни. На одном его крутом плече лопнула по шву гимнастёрка. Мы с Лидой повисли на нём. Прибежали Витя, Коля и Володя Кабины.

Бабушка гремела ухватами у печки, доставая горшки с едой. Парни сидели за столом на лавках, громко разговаривали, перебивая друг друга. Смеялись, курили. Лёня достал из вещмешка награды.  Все притихли, рассматривая их. Спустя много лет, я узнала, что среди наград был Орден Красной Звезды. А тогда я не понимала, о чём говорят мои молодые дядьки. В кухне стояли клубы сизого дыма. Я убежала гулять.

Вечером к нам заглянул Лёнин двоюродный брат, Анатолий Кабин, сын бабушкиного брата Дмитрия Ивановича Кабина. Их дом стоит на нашем порядке чуть подальше дома тёти Дуни. Анатолий – рослый, крепкий, голубоглазый, пышущий здоровьем, - известный в области футболист ковровского «Металлиста».

Лёня поведал, как он  попал в окружение, варил и ел сыромятные ремни, чтобы не умереть с голоду, похудел до состояния скелета, обтянутого кожей, как сквозь немецкие заслоны пробирался  к  своим, сколотив по дороге небольшую группу бойцов.

Анатолий рассказал о своём старшем брате Вячеславе:

- Ты помнишь, Славка был хорошим охотником, отличным стрелком. Мечтал о морской службе. Хотел служить на корабле «Маркиз». На этот корабль он не попал, но после призыва в 42-м стал морским пехотинцем. Воевал на ленинградском. Прислал три письма. В последнем от сентября 43-го года написал: «Идём в бой, не знаю, вернусь ли»… В этом бою он получил тяжёлые ранения. Умер в госпитале. Похоронен в братской могиле в городе Петрокрепость. Мать еле выжила. Слегла. Думали, умрёт.

Помолчав, Анатолий рассказал о судьбах некоторых  других односельчан. Лёня спросил:

- А жив ли Миша Клёпкин?

- Жив, но ходит еле-еле, опираясь на две клюшки. Бог ему здоровья не дал, зато голова и руки золотые. На гулянках на гармошке шпарит, только держись, у девок до утра пыль столбом. Вон, ваша Лидка знает, тоже под его гармонь отплясывает. Он, как этот, едрёна корень, Ньютон что ли? Изобретатель. Веришь, нет? Построил паровую мельницу. От неё провода в дом протащил. Мальчишки наши ему помогали. Его мать, тётя Маня, топит печь не дровами, а электричеством от пара. Нажмёт на кнопку, чик-чирик, всё у неё в печке парится, жарится, варится. Бабы в селе ей завидуют. Из всей округи Мише тащат в ремонт гармони. Одну-две, веришь, нет? В баяны переделал. Паяет худые кастрюли, вёдра, тазы. У колхозников денег нет на покупку новых. Миша выручает, клепает всё старьё. Я знала, что фамилия Миши – Сидоров. «Клёпкин» - его прозвище.

На следующий день была вечёрка в честь возвращения Лёни. Сельские девушки с интересом поглядывали на него, призывно отплясывали, вызывая на круг. Но он смолил цигарки, гоготал  с парнями. Утром, когда Лёня ещё спал, на полу под его одеждой, развешенной на стуле, я увидела фотографию, вероятно, выпавшую из кармана. Юная кудрявая светловолосая девушка. Глаза излучают свет и доброту. Улыбка милая и безмятежная. На обороте – дарственная надпись. Имя – латышское. Потом карточка долго хранилась у меня. Рассматривая её, я думала, что она похожа на молодую  Вию  Артмане, но красивее. А тогда я положила снимок в карман Лёниной гимнастёрки и застегнула на пуговку. Судьбы их не соединились. Много лет спустя, он женился на русской блондинке, но не такой красивой, как юная латышка.

Дядя Саша Ларин

Тяжело контуженным вернулся с войны сын тётки Татьяны Лариной, дядя Саша. Его тело постоянно находилось в пляске Святого Витта. Дрожали руки с крупными прокуренными ногтями, дрожали ноги. Он не мог бриться и зарос до глаз тёмными бородой, усами, бакенбардами. Иногда силы покидали его и он сваливался на землю, где стоял или шёл. Я видела его лежащим на плотине пруда, во дворе его дома. Всё его длинное худое тело сотрясалось в конвульсиях, и не было сил подняться.

Ещё до войны он женился и построил домик рядом с матерью. У него двое детей, примерно моего возраста. Сейчас его дом, один во всём селе, выглядит неухоженным и сиротливым. Ворота и забор развалились, а починить некому. Пришедшие с войны герои-страдальцы в то время  не были в почёте. Мальчишки, которых дядя Саша пугал своим мрачным обликом, прилепили к нему непонятное прозвище «Болона».

Лето

Пришло жаркое лето. Воскресный день. Кухонное окно распахнуто в огород. Снопы солнечного света лежат на подоконнике, стенах, полу. Ожили, стали яркими голубые обои, пестрые половики. Широкие половицы чистого пола отливают золотистым соломенным блеском.

Я пристроилась на подоконнике, высунув голову в огород. Весёлая толпа разноцветных мальв нежится на солнце. Порхают бабочки, стрекозы, залетают в окно. Барсик охотится за ними, шлёпая лапой по стенам. Совсем близко боковые окна соседнего дома Лариных. Они обрамлены кружевом голубых наличников. На кухонном окне стоит самовар. Тётка Татьяна закладывает в него марлевый узелок с яйцами. Пока кипит вода для чая, в ней же сварятся и яйца.

Пробегая из кухонного чулана на двор с кормом для кур в большом блюде, бабушка торопливо выкрикивает:

- Валька, Нюрка, Лидка! Тьфу! Притка бы тебя взяла! Катька! Вздуй самовар.

Катя берёт медный ведёрный самовар, ставит его на пол, заливает воду. Железным лотком с длинной ручкой выгребает из печки жаркие угли и высыпает  в самоварную трубу. Надевает на трубу голенищем старый керзовый сапог и, как мехами, раздувает угли. Самовар пыхтит. Катя закрывает его конфоркой.

В передней Лида собирается гладить бельё. Она приходит в чулан с высоким чугунным утюгом. Ставит его на железку у печки, открывает крышку, достаёт совком угли, закладывает в утюг. Закрыв, она берёт его и бежит в переднюю. Вслед за ней из дырочек в крышке утюга летят искорки. Стопка белья большая, и Лида несколько раз прибегает за горячими угольками.  

Покрутившись около Лиды, я снова иду на кухню, высовываюсь из окна, млею на солнце. В соседском окне появляется Инна, веснушчатая девочка с волосами прямыми и жёлтыми, как солома.  Это внучка тётки Татьяны, моя ровесница. Она приезжает к бабушке в гости. Отец Инны, дядя Коля, – партийный начальник.  Они живут на какой-то Красной Горбатке. Я не понимаю, как можно жить на Горбатке. Иногда спрашиваю Инну:

- А ты не сваливаешься со  своей Горбатки?

Она смеётся и говорит:

- Да там ровно. Просто так называется.

Мы перекликаемся  с Инной и договариваемся идти гулять. Идём на нашу усадьбу. Ещё её зовут гумно или зада. Чистые луговые травы волнуются под ветерком. Цветёт липкая тёмно-красная дрёма, плавясь на солнце смолкой.  Мы зовём её «куриная слепота» и верим, что от неё слепнут куры. Голубеет луговая бегония. Чашечки её цветков пронизаны розовыми жилками. Улыбаются ромашки, моргая белыми ресницами.  Островки розово-красного клевера источают медовый аромат. Повсюду рассыпаны, как голубые росинки, мелкие цветочки вероники дубровной. Звенят синие колокольчики, мелкие луговые, и крупные, лесные.  Золотыми  веснушками освещают луг жёлтые лютики. По пути мы срываем и едим  мягкие игольчатые пучки дикого лука. Солнце жарко припекает голову. Ложимся в траву и смотрим в небо. По небу плывут белые, толстые, пушистые облака. Я говорю:

- Если бы была длинная-длинная лестница, мы бы залезли на облако и покатались.

- А как бы мы слезли? - Спрашивает Инна.

Вдруг мою ногу что-то царапнуло. Приподнявшись, увидела неспешно ползущего по ноге очень большого чёрного жука. На его голове – круто загнутый рог. Спина в тяжёлом панцире. Я взяла его в руки и показала Инне. Она воскликнула: какой страшный! - И боязливо отстранилась.

Заключив жука в сомкнутые ладошки, я понесла его домой. Дорогой думала: «Положу в банку ватки, чтобы жуку было мягко, дам ему травки, листочков. Завяжу банку марлей. Я такого жука никогда не видела. На носу – рог. Носорог! Покажу Але Власовой и Наде Олонцевой. Им жук понравится. Они не такие бояки, как эта Инка». У дома  меня встретил Витя. Приоткрыв ладони, я показала ему носорога. Он воскликнул:

- Вот это зверь! Отдай мне!

Протянув руки, он хотел отобрать жука. Я убежала на усадьбу. Он бросился за мной. Бегала я быстро. Он долго не мог меня догнать. К нему присоединились Колька и Володька Кабины.  Устав убегать от них, юркнула на двор, чтобы спрятаться на чердаке. Там стояла лестница. Мальчишки забежали на двор, настигнув меня у чердачного лаза. На чердаке они отняли у меня жука и убежали. Оставшись одна, я собиралась заплакать. Взглянув по сторонам, забыла о слезах и о жуке.  Здесь было интересно. По одной стороне висели пучки дедушкиного табака-самосада. По другой – гроздья сухой рябины. В углу – прялка с большим окостеневшим гребнем для чесания льна.  Рядом, в ящике – веретёна. Как-то мама рассказывала, что до колхозов её родители засевали усадьбу льном. Цветение его было очень красивым. Усадьба превращалась в голубое озеро, волнуемое ветром.  Потом лён убирали, сушили, трепали, чесали, пряли суровые льняные полотна. Их отбеливали, расстилая весной по снежному насту. 

А вот четырёхугольный деревянный ящик с сетчатым дном, обшитый внутри ватным одеялом. К углам его прикреплены верёвки, соединяющиеся в один узел, к которому пристроена большая пружина. Это колыбелька, люлька. После того, как я выросла, она была снята с крюка в передней и заброшена сюда.

Вот стопка книжек. Я взяла лежащую сверху. Стряхнула пыль. Присела на край люльки.  Читать я не умела. Стала рассматривать картинки. Голые по пояс люди, одинаковые, как близнецы, с  остроугольным чёрным глазом, с прямыми волосами до плеч, в высоких гребенчатых касках стоят на повозке с большими колёсами  и держат в руках луки.

На другом рисунке  - какая-то странная, небольшая приземистая, безрогая корова. К её вымени прильнули два голых мальчика. Вот чудно! У нас бабушка доит корову в подойник, переливает молоко в крынки, из них - в кружки, из которых мы пьём. А они пьют из сосков. Наверно, у них нет ни подойников, ни крынок, ни кружек. И нет одежды. Где они живут? А вот странные бородатые мужики в длинных халатах и сандалиях на босу ногу или в коротких юбках до колен. Таких  я тоже никогда не видела.

Прихватив книжку, слезла с чердака и отправилась в своё гнездо на рябине. Вскоре ко мне пришли Аля и Надя. Они поднялись на дерево и устроились рядом со мной на толстых ветках. Мы разглядываем чудные картинки, дивимся на странных людей, а потом долго, мечтательно смотрим вдаль. Наверно там далеко, далеко за лесом живут эти непонятные люди. Я говорю:

- Вырастем большие и будем путешествовать. Поедем за тридевять земель, за тридевять морей. 

Надя добавляет: будем работать, купим велосипед и поедем все вместе. Одна за рулём, другая на багажнике, третья в тележке, которую привяжем к велосипеду.

Аля спрашивает:

- А как же на велосипеде мы будем моря переплывать? И сама отвечает: надо ещё лодку купить или плот построить.

Мы вздыхаем. Время так медленно тянется. Быстрей бы вырасти. Быстрей бы исполнилось 17 лет! Небо потемнело. Собирается дождь. Мы слезаем с дерева. Бежим под крышу нашего двора. Оттуда кричим:

- Дождик, дождик пуще, дам тебе я гущи,

Хлеба караюшку, свежую горбушку!

Услышав нас, дождик становится проливным. Нам надоело стоять в пасмурном дворе и мы запеваем:

- Дождик, дождик, перестань. Я поеду во Рязань,

Богу помолюся, слезами зальюся!

Как ни странно, вскоре дождик кончился. Засияло солнце. Над воротами двора – гнездо ласточки. Оттуда, встревоженная нашими голосами, вылетела мама–ласточка и закружилась над нами. В гнезде пищат птенчики, высовывая маленькие головки в чёрненьких шапочках. Мы подставляем лестницу к гнезду и любуемся на милых птенчиков. Маме-ласточке  говорим: «Не бойся, не тронем  твоих деток».

Мы спрыгнули с лестницы. Появился Барсик и по лестнице шустро вскарабкался к гнезду. Мы тряхнули лестницу. Кот свалился на землю. Втроём уволокли и приставили лестницу к чердачной дверце. Кот сидел под гнездом, плотоядно облизываясь. Я взяла веник-голик и выгнала Барсика на улицу. Всё лето охраняла гнездо от рыжего разбойника. Птенчики выросли. На усадьбе ласточка учила их летать. Осенью семья ласточек умчалась к лесу и не вернулась. Наверно, они полетели туда, где живут голые люди, ездят на больших колёсах и пьют молоко из сосков безрогой коровы.

Маргарита Лосевская.

Использованы иллюстративные фотографии. Продолжение следует.