«Снимай, чтобы в кадре я был грозный» 80 лет назад родился Жириновский. Редкие кадры последних лет его жизни
Владимир Жириновский запомнился миллионам россиян как яркий и эпатажный политик. Многие его фразы стали крылатыми, а выступления на ток-шоу и доклады с трибуны Госдумы вошли в историю. При жизни Жириновский воспринимался как человек-перформанс, и лишь немногие видели, каким он был за кадром. Такая возможность представилась и фотографу Александру Сивову. К 80-летию со дня рождения Жириновского «Лента.ру» публикует редкие кадры последних лет жизни политика.
«Он никогда не объяснял, зачем что-то делал»
Александр Сивов: Выходной, суббота. Владимир Вольфович позвал несколько человек, нашу съемочную группу — видеооператора и фотографа — и руководителя пресс-службы. Мы сидели в Думе, и он говорит: «Я бы хотел прогуляться». Спускаемся, а в холле там диван стоит.
Жириновский идет и ложится на него. Говорит: «Давайте вот здесь пофотографируемся». Лег и лежит
Фото: Александр Сивов
Делаем кучу фотографий, он встает, и мы идем гулять. Я сразу показываю эти фотографии руководителю пресс-службы. Говорю: смотри, как прикольно получилось. Он отвечает: «Слушай, да не, не надо, давай их удалим, не показывай никому. Странно, что Владимир Вольфович просто лежит на диване в Думе». Я кивнул — думаю, ну ладно, но в итоге я их не отдавал никуда, ни в СМИ, ни в общие архивы, а просто оставил себе. Очень понравилась эта фотография, и я понимал, что это покажет его с какой-то необычной стороны.
Зачем он лег на диван? Он никогда не объяснял, зачем он что-то делал, я до сих пор не знаю даже, почему он с цветами фотографировался. Просто считал, что так надо
А снимок с Жириновским в дубовом зале был сделан на одной из моих первых съемок. Я тогда еще никого толком не знал в партии, был совсем начинающим. Кадр — не постановочный, да и столько наглости или смелости у меня тогда еще не было, чтобы указывать, кому как сесть. Просто я так увидел — и мне показалось, что это очень монументальная сцена. Снимали в ресторане, где то ли финал выборов праздновали, то ли решили что-то отметить. Казалось, что это не для него мероприятие, а для однопартийцев. Уже тогда было много фотографий, где он в себе, сидит задумчивый.
Фото: Александр Сивов
«Было стойкое ощущение, что скоро его не станет»
Когда я только пришел работать к нему, недели через полторы созвонился с мамой, помолчал и сказал: «Знаешь, мам, наверное, я буду у него последний фотограф». Когда я об этом сказал ей, она ответила: «Не придумывай». А в итоге так оно и оказалось. И я стал последним человеком, который в могилу ему кидал землю: мне удалось и от моей семьи, и от себя как-то отдельно с ним попрощаться. Я тогда подумал: «Моя работа закончилась».
Ощущение, что его скоро не станет, было стойкое. Он начал мысленно уходить в себя. Но иногда я даже себе не доверял в этих предположениях, потому что у него очень чисто работал мозг, и это было удивительно. Я думал, что должны быть какие-то помутнения, как у того же Байдена, а здесь — ничего. Владимир Вольфович ясно мыслил и думал сильно наперед — на годы, раздавал указания, строил планы. Но иногда он задумывался и, может быть, какие-то ощущения к нему приходили. Как фотограф я часто видел его лицо, смотрел только на него и, абстрагируясь от всего окружающего, замечал эти моменты, когда он вдруг опускал глаза на середине фразы...
Фото: Александр Сивов
Фото на прощании — это не мой снимок, там он довольно молодой. Владимир Вольфович его очень любил, и этот кадр много где фигурировал. Мне доверили его обрабатывать. Я убирал недочеты фотографии, потому что это было довольно старое фото. Судя по всем неровностям и пятнышкам, это и вовсе был скан с распечатанной на бумаге фотографии. Я делал ее резче, чтобы не стыдно было на прощании.
Ретушировать ее было очень грустно. Чувствовалось, что уходит эпоха
И переживания были не из-за того, что я больше не пофотографирую Владимира Вольфовича, не об этом речь. Он был как будто рядом на протяжении всей моей жизни. Он был в телевизоре, во всех этих передачах, многие из которых до сих пор смотрят. Казалось, что он — то, что было всегда.
Фото: Александр Сивов
Все, кто находился в офисе партии тогда, были очень молчаливыми. Это был грустный момент для всех партийцев. По их лицам было видно, как они думают, рассуждают. Помню, я сидел тогда, ретушировал эту фотографию, и меня немножко потряхивало, если честно. Не ожидал, что придется делать это.
Не было понятно, что с ним. Никто ничего не знал, все скрывалось. Но когда это произошло, я спросил у человека, который мог знать, от чего он умер: «Может, сердце?»
Он ответил, что проще сказать, от чего он не умер. И там, видимо, было все очень плохо
«Не любил, когда фотографируют сбоку»
Владимир Вольфович предпочитал, чтобы ему из отснятого материала делали альбомы. Это были самые обычные фотографии 10 на 15 сантиметров, как семейный альбом, одна страница — одна фотография. Он говорил: «Распечатайте, положите туда, и я посмотрю». Владимир Вольфович не любил на компьютере смотреть — он был человек возрастной, и ценности у него были совершенно другие, ему больше хотелось «ручками потрогать». Мы собирали для него альбом — иногда раз в месяц, иногда реже — и приносили ему.
До сих пор помню, как у меня мурашки по коже бежали, когда принес в первый раз. Это ведь человек, которого ты с детства знаешь, видел в телевизоре, а сейчас показываешь ему альбом со своими фотографиями
Меня тогда поразило, с каким интересом он рассматривал снимки, вспоминал все мероприятия, которые были, смеялся, шутил. Но по-отцовски и как-то ненавязчиво вносил корректировки. Например, он не любил, когда его фотографируют сидя и сбоку. Он был немного полноват, и ему сбоку не нравилось. У меня есть такие фотографии, просто я ему не показывал. Так у любого человека — кто-то может сказать, мол, «сбоку у меня немного пузико».
Еще он мне всегда говорил: «Саша, снимай меня так, чтобы я в кадре был прям уверенный такой, грозный». Вот таким он хотел выглядеть. Больше каких-то требований у него не было, и корректировок было достаточно мало.
Фото: Александр Сивов
Жестких запретов при работе с Жириновским не было. Люди, которые работали с ним до меня, уже примерно знали его привычки — не в плане «что говорить, что не говорить», потому что говорить с ним удавалось крайне редко, и в целом во время мероприятия разговаривать с ним было как-то неуместно, а в плане поведения. Говорили, что не надо маячить с камерой у него перед лицом — есть же люди, которые во время работы пытаются максимально близко подойти. Ему это не нравилось, но, думаю, многим людям это не нравится. Нужно было держаться к нему поближе, но на дистанции. Еще он не любил, когда щелкали затвором очень часто, «пулеметная очередь» его отвлекала. Умудрялись как-то пореже кадры делать, не лупить подряд.
Фото: Александр Сивов
Интересно, что Владимир Вольфович говорил всегда: «Вы снимайте, снимайте, это не мне нужно, это вам понадобится потом».
«Саша, сфотографируй меня с цветами»
Владимир Вольфович увлекался фотографией. Не в смысле что любил фотографировать — ему нравилась сама фотография, он уважал этот процесс и соответственно к нему относился.
Он не позировал в привычном понимании, не пытался выглядеть лучше в кадре. Он старался быть живым, передать не образ, а настоящую эмоцию. По большей части снимки были естественные, но иногда требовались корректировки позы. Когда я видел, что в кадре будет хорошо вот так, условно, то говорил: «Владимир Вольфович, давайте встанем возле этой березки». Он спокойно выслушивал, вставал и делал.
Но часто он и сам предлагал идеи для фото — например, говорил: «Саша, сфотографируй меня с цветами». Мы были в каком-то отеле, в фойе стояли цветы, он подошел и попросил. Мне бы такое в голову не пришло. Это выглядело как просьба сделать красивый кадр на природе.
Фото: Александр Сивов
Еще он нашу съемочную группу приглашал к себе на дачу. Это была золотая осень, у него много чего росло, был садик, и он ходил, рассказывал: «Вот здесь клубника, вот здесь вишня». Берет яблоко, что-то комментирует, кормит курочек...
Иногда осознание, что кадр что-то значит, приходит потом
Например, так было с фотографией, на которой Владимир Вольфович кормит кур. Когда мы были там, на его даче, я и не думал, что это что-то невероятное. Но со временем понимаешь, что это такая уникальная история.
Фото: Александр Сивов
У него, кстати, очень аскетичная дача — я когда там первый раз был, очень удивился. Думал: «Ну, это такой человек, наверняка у него золотые унитазы». А на самом деле это просто дом на срубе, деревянные стены, увешанные разными сувенирами, диван, тумбочка и телевизор — все очень обычненько и просто. Вот так мы сидели на веранде и ели пиццу, которую он заказал, будто приехали к родственникам на дачу.
Фото: Александр Сивов
«В случае моей смерти во всем винить фотографа»
Известно, что он делал очень много прививок от коронавируса и был в этом плане рекордсменом. В какой-то момент прибегает мой помощник и говорит: «Саша, бери фотоаппарат, Владимир Вольфович будет делать прививку, надо снимать». Поехали. Захожу в приемный покой, а там врачи, и он пишет бумагу — согласие на медицинское вмешательство.
Я его фотографирую, и он начинает говорить: «Так, пишу: "В случае моей смерти во всем винить фотографа". Да расслабься, расслабься, шучу»
Он вообще любил пошутить и делал это мастерски. Была одна история, мне рассказывали в ближайшем его окружении: сколько-то лет назад они делегацией выехали в другой город, остановились в отеле. Владимир Вольфович был всегда в номере один, а охрана — снаружи у двери, чтобы никто не забежал. Так как Владимир Вольфович был очень пунктуальный, он выходил вовремя всегда, ну плюс-минус пять минут — он все-таки человек. И вот мероприятие готовится, выходить надо.
Фото: Александр Сивов
Охрана смотрит на часы — десять минут прошло, а он не выходит. Ну, мало ли что, заходить пока неудобно. Двадцать минут проходит — охрана уже начинает нервничать, он же всегда выходит вовремя. Полчаса проходит… Когда в итоге зашли в номер, то обнаружили, что его просто там нет, хотя охрана не менялась и не было момента, чтобы кого-то не было на посту.
И вдруг один из охранников краем глаза замечает, что Жириновский стоит за шторой. Начали ему подыгрывать: «Где же Владимир Вольфович? Надо, наверное, звонить в полицию». А он за ними наблюдает и хихикает. В итоге выходит из-за шторы со словами: «Ничего без меня не можете!» Представьте себе, председатель партии!
Пунктуальность для Владимира Вольфовича была очень важна. В служебной машине он сидел сзади, перед ним — спинка сиденья переднего, а на ней всегда висели большие домашние круглые часы. Я когда их увидел — не поверил! Ему всегда надо было знать точное время, а смартфонами он не пользовался. Настолько он стремился вовремя приехать и уехать, всегда быть вовремя. Был у него такой пунктик.
«Взгляд у него был — как в душу глядел»
Я думаю, что везде — и на экране телевизора, и на даче — он был собой. Он понимал разницу между частной жизнью и публичными появлениями, но и там, и там это был один человек, просто в разных ипостасях. Все мы дома одни, на работе — немного другие, с друзьями — третьи.
И хотя он хотел выглядеть собранным и грозным в кадре, но поддерживать этот образ 24 часа в сутки семь дней в неделю невозможно. Но я никогда и не замечал, что он хочет это транслировать. Он был большой и очень глубоко мыслящий человек — хотелось его именно таким и показывать.
Фото: Александр Сивов
Люди из его окружения, начиная с помощников и заканчивая депутатами Госдумы, часто говорили, что он им как отец. У меня это глубоко засело. Причем они это говорили не только тогда, когда он слышал, но и в кулуарах, и в неформальной обстановке. Это был человек, который их направлял. Возможно, со стороны казалось, что его окружение — это свита, которой хотелось быть рядом, чтобы не пропустить никаких указаний. Но рядом с ним просто было интересно.
Меня поражало, как он относится к простым людям. Было мероприятие в ЦИКе — стандартный фуршет, высокие столики, чай, пирожные. Все ждали, когда их пригласят. Стоит Владимир Вольфович, пьет чай, а я фотографирую. В какой-то момент он на меня смотрит, а взгляд у него был — как в душу глядел, и спрашивает: «Саша, а почему ты там стоишь? А ну-ка иди сюда». Подзывает меня, убирает стоящего рядом депутата и велит принести мне чай, пирожные. Я думал, меня этот депутат потом прикончит. Шучу, конечно. Ну, не прикончит, но хотя бы обидится.
А вот невероятного самолюбия или эгоизма во Владимире Вольфовиче я не замечал. Меня бы это оттолкнуло, честно говоря
Фотографу сложно работать, когда ты не уважаешь и не любишь человека в кадре. Просто не возникает ощущения, что ты делаешь что-то важное или хорошее, и работа превращается в ремесло. А с Владимиром Вольфовичем и вдохновение было, и осмысленность.
Фото: Александр Сивов
Когда уже привыкаешь, то делаешь что-то на автомате — например, снимаешь штатное собрание фракции. Оно проходило каждый понедельник: надо, образно говоря, отработать и уйти, потому что ничего там не происходит, просто сидят партийцы и план на неделю продумывают. Там с точки зрения фотографии ничего нового не запечатлеть. Но и в рутинной работе можно что-то поймать.
«Это великий человек»
Когда я только устраивался в ЛДПР, то не понимал, что меня ждет. Конечно, у меня было представление, как работает партийный фотограф, но на деле все оказалось совершенно по-другому. Я даже не представлял, что буду работать с Владимиром Вольфовичем. Думал, что это исключительно партийная история — пресс-служба, мероприятия. А на собеседовании узнал, что буду работать непосредственно с ним. Это было неожиданно.
У меня отец и мама — возрастные люди, они Владимира Вольфовича всегда очень любили. И когда они узнали, что я буду с ним работать, возник миллион вопросов. В самом начале мне позвонил отец и говорит: «Ты не обращай внимания на то, как он говорит, — это может быть экспрессивно и так далее… Обращай внимание на то, что он говорит».
Фото: Александр Сивов
Можно было готовиться к этой работе сколько угодно, но на деле всегда приходилось импровизировать. Я понимал, что это великий человек, но даже не представлял насколько. Поэтому, когда я только начинал работать с Владимиром Вольфовичем, мне не всегда удавалось ловить какие-то важные и глубокие моменты с точки зрения его личности — еще саму его личность для себя не раскрыл. Лишь в процессе работы понял всю ее значимость.