Инал (Иван) Тотрукович (Тотурукович) Собиев родился 21 ноября 1874 г. в с. Христиановское (ныне г. Дигора РСО-Алания) в многодетной семье Тотурука и Госага Собиевых [1, 281]. У Инала было восемь братьев и три сестры. Первоначально его предки жили в с. Фаснал (Дигорское ущелье). Примерно в конце ХVIII в. четыре семьи из фамилии Собиевых переселились в с. Мусгкау, а две семьи — в предгорное с. Фадау (выше с. Къора, ущелье Сауæридон). Семьи Собиевых из с. Мусгкау переселились на моздокскую равнину, в основанную жителями в 1809 г ст. Ново-Осетинскую. Семьи Собиевых из с. Фадау, в том числе семья Тотурука Собиева, в 1852-1853 гг. стали жителями новообразованного равнинного селения Христиановское [2]. 27 сентября 1926 г. ему было поручено заведование естественно-историческим отделением института [16, 77]. Собиев являлся также членом Терминологической комиссии института. [24, 25].(с. Ногкау). Она приведена на дигорском диалекте и в переводе на русский язык. Собиев считал сказителя природным художником слова. К сожалению, в силу обстоятельств, запись посвятительной речи не была доведена до конца. Инал Собиев учился в церковно-приходской школе. Его учителем был один из первых просветителей Осетии Фома (Кала) Гатуев, позже трагически погибший в Дигорском ущелье. Инал продолжил обучение во Владикавказском реальном училище, которое окончил в 1896 г. с отличными оценками. В том же году, успешно выдержав конкурсные экзамены, он поступил в Императорское Московское высшее техническое училище (ныне Московский государственный технический университет им. Н. Э. Баумана). Во время обучения он получал «кавказскую» стипендию, которую выделил для него Кавказский учебный округ. В своих воспоминаниях И. Т. Собиев писал по этому поводу: «И, действительно, судьба мне улыбнулась. На мое счастье, попечитель Кавказского учебного округа Яновский, объезжая свой округ, случился у нас на выпускном экзамене и за отличные успехи объявил мне, что назначает мне Кавказскую стипендию в Московское Высшее Техническое училище по выдержании конкурсных экзаменов» [3, 121-122]. В 1901 г. Собиев «при отличных успехах в науках» окончил курс механического отделения высшего технического училища и получил звание инженера-механика. Он был первым представителем Осетии, окончившим этот престижный вуз. После окончания училища Собиев в течение года отбывал воинскую повинность в Осетинском конном дивизионе, расквартированном в то время в г. Пятигорске Терской области. В октябре 1902 г. Собиев приехал в Тифлис для получения назначения на службу. Как получавший во время учебы «кавказскую» стипендию, он обязан был в течение шести лет прослужить на Кавказе. Первым местом службы Инала Собиева стали Главные тифлисские железнодорожные мастерские (ныне Тбилисский электровозостроительный завод), в которых он работал мастером столярного цеха [4, 8]. Рабочие предприятия были движущей силой рабочего движения Закавказья. В 1903 г. Инал принял участие в забастовке, которая произошла в мастерских. С сентября 1904 г. Собиев начал работать помощником начальника участка «Самтрети-Батуми» Закавказской железной дороги [4, 8], а в 1905 г. стал начальником участка. Он был активным участником революционных событий 1905 г. и входил в забастовочное бюро участка «Самтрети-Батуми» Закавказской железной дороги [5]. О своей революционной работе Собиев оставил подробные воспоминания [4, 1-54]. 20 января 1906 г. Инал Собиев был арестован и посажен в Кутаисскую тюрьму, а затем сослан в ссылку в Армению в г. Александрополь (с 1924 г. Ленинакан (ныне Гюмри) [6, 2]. В конце 1906 г. в качестве меры изоляции от рабочих власти направили его на работу в управление Закавказской железной дороги, расположенное в Тифлисе. Многие годы Собиев оставался под негласным надзором полиции. С 1909 по 1916 г. Собиев вновь работал на участке «Самтрети-Батуми» Закавказской железной дороги. Несмотря на свое пребывание в Грузии, Собиев периодически бывал в Осетии и был в курсе всех ее наиболее значимых общественных событий. Так, он входил в группу осетинской творческой интеллигенции, которая добивалась в Северной Осетии выпуска первой газеты на осетинском языке «Фидиуаг» («Глашатай») [7, 11-12]. В январе и марте 1906 г. А. С. Бутаев подавал ходатайства об издании газеты, но они были отклонены властями Терской области. В апреле 1906 г. ему, наконец, удалось добиться разрешения на издание газеты, которая вышла под названием «Ирон газет». С самого первого номера, который вышел 23 июля 1906 г., газета поднимала актуальные проблемы аграрной политики, публиковала острые материалы о бедственном положении осетинского крестьянства. Редакции удалось выпустить только девять номеров газеты, которая 29 августа была закрыта властями. Редактор газеты Бутаев был сначала арестован на два месяца, а потом выслан из Терской области. В эти годы Собиев был одним из активных деятелей Юго-Осетинского издательского общества, созданного в Тифлисе представителями осетинской интеллигенции после того, как Северо-Осетинскому издательскому обществу «Ир», образованному в ноябре 1906 г. во Владикавказе, не удалось получить разрешение на открытие филиала в Тифлисской губернии. В начале века в Тифлисе проживало около шести тысяч осетин, однако они не имели ни школ, ни газет, ни театра на осетинском языке. Сплотить осетинскую диаспору мог только печатный орган на родном языке. С этой целью 7 мая 1906 г. в с. Авчала на собрании осетин была избрана комиссия для выработки устава Осетинского издательского общества и избрано правление, председателем которого стал один из видных общественно-культурных деятелей Осетии Христофор (Пора) Зурабович Джиоев, священник тифлисского Сионского собора, преподаватель Закона Божия в Первой мужской гимназии Тифлиса и многолетний цензор осетинских изданий. В сентябре 7 октября 1906 г. Канцелярией наместника на Кавказе и тифлисским губернатором был утвержден устав общества, по которому оно имело право открывать школы, читать лекции, издавать газеты и литературу на осетинском языке [8]. 25 мая 1907 г. было избрано новое правление общества, председателем которого стал И. Т. Собиев, и организована редакционная комиссия. Собиев оставался председателем правления общества вплоть до 1909 г., когда он был переведен на работу из Тифлиса в Батуми (участок «Самтрети-Батуми» Закавказской железной дороги). При содействии Осетинского издательского общества были созданы вечерние курсы для взрослых, в рамках осетинской секции народного университета читались лекции по различным темам. При обществе действовал осетинский любительский драматический кружок, ставивший спектакли по пьесам осетинских и русских драматургов. Среди осетинских авторов были Коста Хетагуров, Елбыздыко Бритаев, Александр Кубалов и др. Собиев занимался организационными вопросами подготовки спектаклей драматического кружка. Вот что он писал о первой постановке пьесы Е. Бритаева «Хазби» в новом здании тифлисского театра оперы и балета: «Я вспоминаю, как торжественно готовились мы к этой постановке. Пригласительные билеты и просто театральные билеты продавались и разносились нашими молодыми сотрудниками… Декорация для “Хазби” была подобрана великолепно. Наши любители играли с большим подъемом. Хотя театр и не был переполнен, но народу было все же много и в драматических местах “Хазби” театр, казалось, плакал весь» [6, 5-6]. Позже, 13 апреля 1913 г., главную роль в этой пьесе сыграл брат Инала Тотруковича — Амурхан Собиев, позже работавший учителем в Северной Осетии. Однажды он выступил и как режиссер, осуществив 4 марта 1914 г. постановку пьесы Коста Хетагурова «Дуня» [9, 43, 46]. Один из осетинских драматургов — священник (впоследствии протоиерей) Стефан Мамитов [10, 310-314] посвятил Иналу Собиеву свою пьесу «Налхъуытæ» («Налкута») или «Чи цы агуырдтæ, уый ссардтæ» («Что искал, то и нашел») [11, 1]. Впервые драма была поставлена труппой кружка 1 (14) апреля 1913 г. в Тифлисе на сцене народного дома Зубалова. В 1907 г. общество издало букварь «Ирон ныхас» («Осетинская речь»), составленный Бидзина Кочиевым. Однако основное внимание общества было сосредоточено на издании осетинской газеты «Ног цард» («Новая жизнь»), вышедшей в свет 8 марта 1907 г. Для газеты был закуплен осетинский шрифт. Первым редактором газеты был П. Г Тедеев, а с 25 мая 1907 г. ею фактически руководила редакционная комиссия (формально редактором и одновременно наборщиком был Цицка Цховребов). Сотрудниками газеты в основном являлись представители осетинской интеллигенции, работавшие в Тифлисе. Причем сотрудники, за исключением наборщиков и сторожа, работали бесплатно. Газета имела развитую сеть корреспондентов по всей Осетии. Газета издавалась на средства театральных постановок, подписного сбора и частных пожертвований. Она распространялась во Владикавказе, Цхинвале, Баку, Батуми и других городах. Максимальный тираж газеты составлял 800 тыс. экземпляров, выходила она два раза в неделю. Кавказский цензурный комитет назначил цензором газеты Христофора (Пора) Джиоева. Продолжая традиции закрытой к тому времени во Владикавказе газеты «Ирон газет», «Ног цард» публиковала много критических статей по общественно-политическим и экономическим вопросам, народному образованию, здравоохранению, дорожному строительству. В газете уделялось внимание борьбе с кровной местью, калымом, разорительными поминками. В ней печатались произведения Коста Хетагурова, Сека Гадиева, Цомака Гадиева и др. Собиев довольно часто помещал в газете свои статьи под именем «Инал», «Инал Т.» и псевдонимом «Хъалти лимæн»: «Кристонhæу» [12], «Нæ саhæстæ — нæ мардv кæнд» [13] и др. Выпуск газеты «Ног цард» продолжался всего десять месяцев (вышло 75 номеров, последний номер — 31 декабря 1907 г.), однако значение газеты, способствовавшей развитию просвещения и культуры, национального самосознания осетин, было велико. В 1946 г. по просьбе руководства Северо-Осетинского научно-исследовательского института (ныне СОИГСИ) И. Т. Собиев написал воспоминания «Южно-Осетинское издательское общество 1906-1909 гг. и газета «Ног цард»» [6, 1-13], которые были признаны «весьма нужным материалом для освещения вопросов истории осетинской периодической печати, театральных представлений, культурно-просветительской работы передовой осетинской интеллигенции и общественного движения в Осетии в период после революции 1905 г. Очень ценно раскрытие псевдонимов сотрудников газеты «Ног цард». Среди них оказываются видные культурные деятели» [6, 1]. Информация о псевдонимах двадцати девяти сотрудников газеты «Ног цард» впоследствии широко использовалась исследователями осетинской литературы. На втором съезде делегатов Южной Осетии, проходившем в Цхинвале 15-17 декабря 1917 г., И. Т. Собиев в числе 30 человек был избран в Юго-Осетинский Национальный Совет. Одним из вопросов, поставленных на съезде, был жизненно важный вопрос о строительстве Закавказской перевальной дороги, которая должна была соединить Южную и Северную Осетию. Докладчиком по строительству ветки Цхинвал — Зарамаг на съезде выступил Рутен Гаглоев, друг Инала Собиева по Осетинскому издательскому обществу. Съезд поручил Национальному Совету изыскать средства для начала строительства перевальной дороги через Рокский хребет. Через некоторое время начались строительные работы, организатором которых был Рутен Гаглоев. В 1918 г. Собиев подключился к поиску необходимых материалов для производства строительных дорожных работ. Вместе с Рутеном Гаглоевым и Николаем Кудуховым он отправился в Батум, где в тот момент проходила ликвидация Батум-Трапезунской железной дороги. Используя свои старые связи, он сумел договориться о получении материалов для начала строительства. Р. Гаглоев и Н. Кудухов, оставшиеся на месяц в Батуме, вывезли в Южную Осетию в четырех вагонах 1000 пудов динамита, 850 пудов скального пороха, 700 пудов английской стали для буров, большое количество лопат, кирок, молотов и т.д. [14] Используя труд нескольких сотен китайцев, которых нанял Гаглоев, в районе с. Хвце были начаты дорожные работы. Однако продолжению строительства помешала агрессия грузинских меньшевиков. Во второй половине 1920-х гг. Рутен Гаглоев спроектировал тоннель через Рокский перевал и в 1930 г приступил к его строительству, но Великая Отечественная война не дала возможность продолжить строительство тоннеля. В 1974 г. был утвержден план строительства Транскавказской автомагистрали, а в 1976 г. начались взрывные работы. 4 ноября 1981 г. в Рокском тоннеле состоялась сбойка. Официально дорога была принята в эксплуатацию лишь в конце 1986 г. В первые годы советской власти, будучи инженером высокой квалификации, И. Т. Собиев занимал ответственные посты начальника Управления Азербайджанских железных дорог, начальника Управления Дагестанских железных дорог, зам. начальника округа путей сообщения, начальника технико-производственного отдела Владикавказских железнодорожных вагонных мастерских, а затем начальником Вагоноремонтного завода (ныне Владикавказский вагоноремонтный завод им. C. М. Кирова). Собиев неоднократно избирался делегатом на окружные и краевые железнодорожные съезды. Собиев был членом Осетинского Историко-Филологического Общества, созданного в 1918 г. при Осетинской смешанной учительской семинарии. 22 января 1922 г. он был избран кандидатом в члены правления общества, однако вследствие того, что ему пришлось выехать из города, в правление была введена С. Б. Газданова [15, 156, 170]. После преобразования 8 апреля 1925 г. Осетинского Историко-Филологического общества в Осетинский научно-исследовательский институт краеведения, Собиев работал научным сотрудником экономического отделения института [16, 9], а с 20 декабря 1930 г. Собиева пригласили в Горский педагогический институт, где он проработал в должности доцента до 15 сентября 1932 г. Некоторое время Собиев работал в Осплане Северо-Осетинской АССР [5]. За заслуги ему была назначена персональная пенсия союзного значения. С 19 сентября 1938 г. по 20 ноября 1939 г. он работал консультантом промышленно-транспортной группы Совнаркома Северо-Осетинской АССР. По сведениям из трудовой книжки И. Т. Собиева, общий стаж работы по найму до поступления в Совнарком составлял тридцать три года и восемь месяцев [2]. С 14 февраля по 7 апреля 1940 г. Собиев занимал должность главного инженера Управления МТР Совета народных комиссаров Северо-Осетинской АССР. С 7 апреля 1940 г. он работал главным научным сотрудником и заместителем директора по научной части Северо-Осетинского Музея краеведения. 21 августа 1941 г. по приказу директора музея он был освобожден от этих должностей по сокращению штатов. В августе 1942 г. И. Т. Собиев был арестован. Суд под председательством судьи Кокаева осудил его на восемь лет по статье 58 п. 1. УК РСФСР (контрреволюционная деятельность) [2]. Он был перемещен в Бакинскую тюрьму, в которой просидел около шести месяцев. К счастью, вынесенный приговор был отменен Верховным судом РСФСР как необоснованный. Последние годы жизни Собиев провел на пенсии, которую восстановили после отмены приговора. Во Владикавказе он жил по ул. Кирова, 57, кв. 18. (дом не сохранился, на этом месте сейчас находится 4-е отделение Сбербанка РФ). И. Т. Собиев скончался 20 сентября 1961 г. и был похоронен на Новоосетинском кладбище (возле завода «Электроконтактор»). Он имел семью — супругу Веру Петровну Валаеву (1883–1965), которая была дочерью уроженца ст. Черноярской полковника Петра Васильевича Валаева, и двух сыновей. Старший сын Астан (1905–1869) был инженером (внучка геолог Элла Кундухова (1937) и правнук Тимур (1967) проживают во Владикавказе). Младший сын Найфон (1907–1956) был инженером-землеустроителем, внук Хаджимурат (1933–2000) — инженером-геологом, внук Сослан (1936–1985) работал на заводе «Электроцинк». Правнучка Белла Хаджимуратовна Собиева (1963) работает бухгалтером во Владикавказе, ее сыновья Анатолий (1991) и Марат (1995) Агаповы пошли по стопам своего прапрадеда — старший сын окончил Московский государственный технический университет им. Н. Э. Баумана, младший сын учится в этом вузе. Правнук Алан Хаджимуратович (1967) работает врачом в Москве, правнук Сергей Хаджимуратович (1969) — строителем во Владикавказе (имеет двух сыновей Тамерлана и Тимура), правнучка Евгения Сослановна Собиева (1979) работала экономистом на заводе «Электроцинк», сейчас воспитывает сына Владислава и двух дочерей — Софью и Елизавету. И. Т. Собиев совмещал работу по своей основной специальности инженера-механика с занятиями по этнографии, фольклористике и языкознанию осетин. Еще в детстве у Инала Тотруковича, часто слушавшего своего односельчанина — известного слепого сказителя Дзараха Саулаева, — появился интерес к осетинскому устному народному творчеству. Даже спустя многие годы он все еще хранил в памяти впечатления от этих встреч с народным певцом, исполнявшим народные сказания под аккомпанемент двенадцатиструнной арфы — дыууадæстæнон-фæндыр: «Этот Дзарах Саулаев был почти неизменным и частым посетителем нашего нихаса, расположенного на перекрестке улиц. Всегда, когда этот талантливый сказитель появлялся на нашем нихасе, сейчас же он заполнялся народом, как взрослыми, так и малышами. Обычно это происходило по вечерам, когда народ возвращался с работ или по праздничным дням. Я был неизменным посетителем этих вечеров и научился у Дзараха любить наши сказания… Во время игры Дзарах преображался. Его всегда доброе лицо, побитое сильно оспой (отчего он и ослеп) во время игры особенно одухотворялось. Приятно и в то же время тяжело было смотреть на него» [3, 121]. Большое влияние на развитие у Инала интереса к этнографии и фольклору осетин оказал его старший брат Иван, работавший учителем в сельских школах Северной Осетии. Записывал народные предания и его брат Амурхан [17, 18]. Фольклорный материал собирал и его брат Георгий. В 1904 г. в районе с. Душети он записал «Песню о Никъо Пухашвили» [17, 23-27]. Георгий был арестован за революционную деятельность, находился в петербургской тюрьме «Крестцы», а в 1914 г. был сослан на север и пропал без вести. Инал Собиев оставил подробные воспоминания о своем брате Георгии [18, 1-63]. Уже в годы учебы во Владикавказском реальном училище летом на каникулах Инал собирал этнографический и фольклорный материал в Куртатинском и Дигорском ущельях Осетии. В те же годы он опубликовал свои первые фольклорные и этнографические очерки в областной периодической печати. Полевой материал был собран им на каникулах в с. Даллагкау (Куртатинское ущелье), в котором работал учителем его брат Иван Собиев. В 1893 г. Собиев издал в газете «Терские ведомости» (№ 37) очерк «Легенда о происхождении тагаурских алдар и куртатинских таубиев» [19]. В нем была изложена генеалогическая легенда, связанная со старинной башней, одиноко стоящей на высокой вершине горы Хакуна, почти над самым селом Даллагкау и отселком Даллагкауского прихода Барзикау. В легенде повествовалось о том, как в Куртатинском ущелье появились потомки Курта, куртатинские таубии, а в Даргавском ущелье — тагаурские алдары, потомки Тага. В 1894 г. Собиев опубликовал в газете «Терские ведомости» (№ 75) статью «Селение Христианское (габар и саразе)» [20, 153-155]. В том же году он издал в газете «Терские ведомости» (№ 2) очерк «Наряжение покойников у осетин» [21], в котором рассмотрел один из поминальных обрядов осетин — Бадæн æхсæв (ночь сидения, бдения). Эти поминки устраивались в ночь под первый понедельник Нового года в семьях, где кто-то умер в истекшем году. Собиев подробно описал подготовку к поминкам. Он писал, что родные «приготовляют все принадлежности осетинского костюма, с ног до головы, а из оружия — предпочтительно кинжал, если покойник мужчина. Все эти принадлежности должны быть новые — кроме оружия, которое допускается и старое. Кроме костюма, приготовляют также разные кушанья как своей кухни, так и привозимой из города. Последние состоят по большей части из лакомств, фруктов и белого хлеба. Если покойник детского возраста, то закупаются в городе на базаре разные игрушки: куклы, лошадки, бусы, повозочки, разные фигуры, сделанные из сладкого. За этим-то и приезжают осетины на предпраздничные базары. Люди состоятельные покупают еще стул, стол, лампу, которые посвящаются покойнику» [21, 64], Следующим этапом поминок, по данным Собиева, был процесс «наряжения покойного». В ночь поминок все приготовленное вносили в комнату. Посреди комнаты ставили стол, который накрывали кушаньями и напитками, а за столом — новый стул или табурет, на котором наряжали покойника в сидячем положении. Собиев отмечал, что «это делается так искусно, что при слабом освещении незнакомый с обычаем человек ни за что не узнает с первого взгляда, что это не живые существа, а наряженные покойники» [21, 65], Затем начинался обряд «посвящения» пищи, на котором присутствовали как мужчины, так и женщины. Один из мужчин семейства, держа в руке чашу с пивом, посвящал все находящееся на столе покойнику. Отведав поминальную пищу, мужчины после окончания обряда посвящения выходили, а женщины начинали обряд оплакивания, подходя к «наряженному покойнику» с рыданиями и причитаниями. Позже на поминки с соболезнованиями приходили родственники и односельчане. Посидев за поминальным застольем, они уходили в те дома, где проводили поминки — бадæн æхсæв. Это посещение поминок продолжалось до 3-4 часов утра. Собиев упомянул об обычае, существовавшем в прошлом у осетин, по которому при посещении этих поминок было принято брать «наряженного покойника» за руку, из-за чего тот иногда падал и разваливался на части. К утру поминок «фигуру покойного» разбирали. Собиев отметил обычай разведения на рассвете после поминок большого костра, который посвящали покойнику, «чтобы на том свете не было для него недостатка в отоплении» [21, 65], Снятую с «покойного» одежду одни родственники оставляли у себя, другие отдавали бедным или выставляли в качестве призов на скачках. Очерк Собиева стал еще одним источником о важном поминальном обряде осетин. В 1895 г. Собиев опубликовал в двух номерах газеты «Терские ведомости» (№45, 46) «Сказку о Дареджанах и Турамах» [22, 213-219], которая была записана им в с. Даллагкау и переведена на русский язык. Собиев живо интересовался и осетиноведческими научными трудами. В выпускном классе Владикавказского реального училища ему удалось достать и прочитать фундаментальный труд выдающегося русского ученого В. Ф. Миллера «Осетинские этюды», который произвел на него такое сильное впечатление, что он даже осмелился написать ученому письмо с просьбой его прислать. В своих воспоминаниях Собиев писал: «Миллер немедленно выслал мне все три части этюдов бесплатно. Кажется, я не помню более радостной минуты в своей жизни, чем ту, когда я их получил. Я хранил их долгое время, как реликвию, хранил даже коленкоровую обертку» [3, 121]. В письме к Миллеру от 22 декабря 1895 г. Собиев поблагодарил ученого за присланные книги и поделился с ним своим пониманием этимологии некоторых осетинских слов: «Тысячу раз виноват перед Вами, что я до сих пор не поблагодарил Вас за Ваш неоценимый для меня подарок. Я не могу выразить то удовольствие, которое испытал при получении этих драгоценных книг. Я с жадностью бросился читать их. Разбор слов: Уацилла, Уаскерги и др. в высшей степени заинтересовал меня. При прочтении этих слов мне вспомнилась масса других слов, которые остаются не разобранными…» [23, 125] После внимательного изучения книги «Осетинские этюды» у молодого человека возникло непреодолимое стремление лично познакомиться заведующим кафедрой истории русского языка и словесности в Московском университете В. Ф. Миллером. И когда ему посчастливилось стать студентом престижного московского вуза, он не замедлил явиться в дом к ученому. К тому же Собиев знал, что с начала 80-х гг. Миллер несколько раз приезжал в Осетию с целью сбора материалов для будущего осетинско-русско-немецкого словаря и очень нуждался в помощниках для завершения работы. В своих воспоминаниях Собиев писал, что Миллер принял его весьма приветливо и рассказал о процессе работы над словарем. О сложностях этой работы Миллер писал и Г. В. Баеву. В письме от 2 ноября 1891 г. Миллер сообщал ему о том, что прошедшим летом был занят работой по составлению осетинско-русско-немецкого словаря и приготовил к печати листов шесть: «Материалы были собраны раньше (до 8000 слов) и теперь остается привести их в порядок. К сожалению, я могу работать над этим летом, и потому словарь подвигается медленно» [24, 2 об]. В письме от 4 октября 1895 г. Миллер просил Г. В. Баева составить группы для работы над словарем: «Для словаря у меня собран значительный материал на карточках, подобранный алфавитно. Букв а и æ даже переписаны; но все же я не решаюсь начать издание, так как чувствую необходимость в помощи туземцев для пополнения словаря и решения разных недоумений, а здесь в Москве таких помощников у меня нет. Если бы Вам удалось во Владикавказе организовать группы словарников, то я каждому члену нашел бы подходящую работу и дело пошло бы быстро вперед» [24, 6]. Собиев предложил свою помощь ученому в работе над осетинско-русско-немецким словарем, на что Миллер с радостью согласился. Так началось непосредственное творческое сотрудничество молодого человека, только вступавшего в жизнь, с выдающимся ученым, которое длилось в течение пяти лет. При содействии Инала Собиева работа над словарем пошла более продуктивно. Раз в неделю, по воскресеньям, Собиев приходил домой к Миллеру и помогал ему в работе. По всей вероятности, это происходило утром, поскольку рабочий день ученого ежедневно начинался с 7 часов утра [25, 43-44]. В более поздние утренние часы Миллер уже принимал в кабинете посетителей, часто приезжих ученых. Вначале их совместная работа была сосредоточена на просмотре карточек осетинско-русско-немецкого словаря [3, 122]. При проверке словаря выяснилось, что он в основном состоит из слов на иронском диалекте. Миллер предложил Собиеву пополнить словарь словами на дигорском диалекте. С 1897 г. Собиев приступил к этой работе и к 1900 г. собрал порядка 7 тысяч слов. В письме к Г. В. Баеву от 20 мая 1900 г. Миллер отмечал: «В настоящее время я отдаю этому делу все свои часы досуга, которых у меня, к сожалению, очень немного. Материал собран весьма обширный и я постепенно пополняю его из напечатанных осетинских книг, в том числе из последних изданий. И. Т. Собиев отдал мне свои дигорские слова до 7 тысяч, в числе которых новыми для меня оказалось до 1 тысячи. Доведя словарь до конца, надеюсь напечатать его либо в издании Академии Наук, либо при Лазаревском институте восточных языков» [24, 9 об., 10]. Во Владикавказе работу над иронской частью словаря координировал Цоцко Амбалов. Собиев сообщал Миллеру в письме от 4 сентября 1902 г.: «Меня на днях из Ардона запрашивали насчет системы, которой нужно придерживаться для проверки словаря. Очевидно, словарь или часть его находится в Ардоне и находится в очень надежных и опытных руках учителя Амбалова Цоцко. Он, можно смело сказать, чуть ли не лучший знаток иронского наречия. Я дал ему указания относительно проверки и пополнения словаря, придерживаясь той системы, которой придерживались в Москве. Мой собственный словарь (дигорский) уже переписывается на клочки и, надеюсь, скоро закончится» [23, 127]. К сожалению, после отъезда из Москвы и начала работы в Тифлисе в железнодорожных мастерских у Собиева почти не было возможности завершить эту работу. В письме от 9 декабря 1902 г. он жаловался Миллеру на то, что «работа над дигорским словарем совершенно прекратилась за неимением положительно-таки ни одного свободного часа. Минимум в сутки на паровозе нахожусь 14-16 часов, т.ч. остальное время целиком уходит на спанье» [26, 78]. По свидетельству Собиева, сбор дигорских слов (до 8 тыс.) продолжался вплоть до 1904 г., когда он «за неимением больше времени вынужден был его забросить» [27, 1]. Миллер продолжил свою работу над словарем. 23 декабря 1906 г. в письме к Г. В. Баеву он писал: «Сам я ставлю себе ближайшей задачей издание осетинско-русско-немецкого словаря и думаю, что успею к осени и приготовить к печати первый выпуск» [24, 20об]. К этому времени Миллер окончательно утвердился в мысли издавать иронский и дигорский словари отдельно. В письме от 10 апреля 1906 г. Миллер сообщил об этом Гаппо Баеву: «Я уже писал Вам, что считаю в настоящее время более правильным издать отдельно иронский и дигорский словари, а не сливать вместе оба наречия, которые расходятся между собою так, как например, великорусский язык с малорусским. Приступлю сначала к осетинскому (иронскому) словарю и буду издавать его выпусками». [24, 2]. Ранее ученый предполагал, что словарь «будет общеосетинский, т.е. обнимать слова обоих наречий иронского и дигорского, но предпочтение будет оказано более распространенному наречию иронскому, которое является языком церкви и литературы» К сожалению, осетинско-русско-немецкий словарь при жизни Миллера так и не был издан. После смерти ученого (1913) словарь в количестве свыше 8000 слов остался в рукописи на карточках и поступил вместе с его библиотекой в Азиатский музей Академии наук. Директор музея академик К. Г. Залеман продолжил работу над словарем, но вскоре скончался. Новый директор Азиатского музея С. Ф. Ольденбург поручил издание словаря профессору А. А. Фрейману, который с осени 1923 г. занялся редактированием словаря. В 1926 г. в связи с предстоящим 200-летним юбилеем Академии наук было принято решение издать словарь. Фрейман приехал в Осетию с тем, чтобы привлечь самих осетин к доработке и расширению словаря. Среди тех, кто с энтузиазмом приступил к этой работе, был и Инал Собиев. Вот что писал о своих помощниках в предисловии к словарю сам Фрейман: «Заботливым организатором этой помощи был Гр. А. Дзагуров (Дзагурти Губади). Кроме него в работе принимали ближайшее участие дигорцы: автор дигорского букваря М. К. Гарданов (Гарданти Михал), И. Т. Собиев (Собити Инал) и К. С. Гарданов (Гарданти Муха). (Записи двух последних легли в основу издания Вс. Ф. Миллера «Дигорские сказания»), и иронцы: Цоцко Амбалов (Æмбалты Цоцко), автор иронского букваря М. Н. Гуриев (Гуыриаты Гагуыдз) и автор труда «Материалы для антропологии осетин» М. А. Мисиков (Мысыкаты Мæхæмæт)» [28, V]. В работе над словарем принял участие и В. И. Абаев, будущий всемирно известный иранист. В совместной работе возникали и трудности, поскольку А. А. Фрейман не владел осетинским языком. Словарь был существенно пополнен и опубликованными материалами устного народного творчества осетин. В 1927-1934 гг. три тома «Осетинско-русско-немецкого словаря» В. Ф. Миллера под редакцией А. А. Фреймана были изданы Академией наук СССР [29]. Четвертый том словаря так и не был опубликован. По поводу слов на дигорском диалекте, в том числе собранных И. Т. Собиевым (ок. 8 тыс. слов), было принято решение «издать их отдельно, как дигорский словарь» [30, 5]. К сожалению, дигорский словарь так и не был издан. В 1925 г. рукописный словарь был сдан Собиевым в архив Осетинского научно-исследовательского института краеведения: «Часть словаря (18 букв) была закончена на карточках, остальная часть, хотя и была переписана на карточки, но не была закончена» [3, 123]. По данным Б. А. Алборова, рукописный словарь был переписан на бумагу большого формата и хранился на специальной полке [30, 5], однако обнаружить его в Научном архиве СОИГСИ в настоящее время не удалось. В Москве Собиев часто посещал заседания Этнографического отдела Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (ИОЛЕАЭ) при Московском университете, председателем которого с 15 декабря 1881 г. и до самой кончины являлся В. Ф. Миллер. В отделе ученый занимался изучением русской народной словесности и Кавказа. Сама этнография в то время, по свидетельству М. М. Ковалевского, «понимаема была… в самом широком смысле. Члены Общества в равной степени интересовались и материальной культурой различных народностей, входящих в состав России, и их языком, литературным и музыкальным творчеством, обычаями, обрядами и поверьями» [31, 198]. Периодически Собиев присутствовал и на заседаниях Императорского Московского археологического общества, действительным членом которого Миллер был с 1875 г., а с 1897 по 1911 г. — председателем его Восточной комиссии. Ученый занимался в обществе в основном кавказоведческими исследованиями. Российский фольклорист А. И. Алиева отметила, что «…в обоих обществах именно В. Ф. Миллер во многом определял направление исследований, объединял для их реализации российских ученых — не только московских, но и региональных и — что особенно важно — ученых разных национальностей, в том числе и из “инородцев”. Надо сразу заметить, что последний термин, как часто употребляемый в российской научной литературе (в том числе и в работах В. Ф. Миллера), никак не обозначал пренебрежения к людям иной, чем русские, национальности. Именно в ученых обществах В. Ф. Миллер выступал организатором и координатором работы исследователей истории, археологии, языков, народных верований, традиционной культуры, фольклора разных народов нашей полиэтнической страны. Особая роль принадлежит В. Ф. Миллеру и в пробуждении интереса к изучению народов Северного Кавказа и Закавказья прежде всего у первых представителей национальной интеллигенции, что могло случиться значительно позже, не будь этих ученых обществ» [32, 14]. Заседания Этнографического отдела, проходившие в Политехническом музее, были открытыми, доступными для всех. На них всегда было много студентов, обучавшихся самым разным специальностям. Секретарь Этнографического отдела В. В. Богданов отмечал, что Миллер, активно привлекавший студентов на заседания отдела, «ставил их в положение большого научного коллектива, в котором они не только знакомились с текущими вопросами науки, но также принимали участие в обсуждении докладов, а потом и сами делались докладчиками» [33, 135]. На заседаниях отдела часто выступали представители многих народов из разных городов России. Среди выступавших особенно много было кавказцев. Миллер предложил Собиеву официально вступить в члены Этнографического отдела ИОЛЕАЭ. По существующему порядку, ему предстояло представить какую-нибудь работу по этнографии и выступить по ней с докладом на заседании Этнографического отдела [27, 1-2]. Собиев решил написать исследование по святилищу Дигори изæди лæгæт, расположенному в Дигорском ущелье. Это святилище давно привлекало внимание исследователей и путешественников. В первой половине XIX в. о нем упоминал А. М. Шегрен [34, 252-253], во второй половине XIX в. под названием Олисаи-дон о святилище писали венгерский путешественник Е. Зичи [35, 290], известный зоолог-кавказовед Н. Я. Динник [36, 16] и др. Недавно некоторые дореволюционные источники о святилище Дигори изæди лæгæт рассмотрела фольклорист Д. В. Сокаева [37, 126-139]. Летом 1898 г. на каникулах Собиев собрал этнографический материал по святилищу-пещере и подготовил доклад. Материалы доклада Собиева были предварительно просмотрены Миллером. На заседании Этнографического отдела присутствовали сам Миллер, профессор Д. Н. Анучин, знаменитый востоковед академик Ф. Е. Корш, барон Р. Р. Штакельберг, председатель Московского Археологического общества П. С. Уварова, востоковед А. Е. Крымский и др. Выступление Собиева с докладом прошло весьма успешно и вызвало большой интерес. Об успехе его выступления свидетельствовало и то, что графиня Уварова предложила ему присоединиться к ее экспедиции в Дигорское ущелье летом 1899 г. К сожалению, из-за занятости Собиев не смог принять в ней участие [3, 123]. После заседания Собиев официально стал членом-сотрудником Этнографического отдела ИОЛЕАЭ. Следует заметить, что он был единственным представителем Осетии в этом обществе. В начале 1900-х гг. Собиев опубликовал в периодической печати этнографические и фольклорные материалы. В 1900 г. он издал в газете «Казбек» (№ 649) статью «Сел. Христианское» [38, 82-83], в которой описал один из обязательных элементов новогодней обрядности — Бундори кувд (жертва святому очагу). По данным И. Т. Собиева, почти каждая семья в ночь перед Новым годом устраивала особенное жертвоприношение, состоящее в том, что «1. Из мяса, приносимого в жертву «Бундору» животного, никому не дают есть, за исключением членов своего собственного семейства, опасаясь, чтобы с посторонним человеком, отведавшим этого мяса, не случилось несчаст?
