БОЙКОТ «НЕМЕЦКОМУ ЗАСИЛЬЮ». О борьбе с германизмом во время Первой мировой войны
Анти-германский плакат, 1914 год
Плакат о переименовании Петербурга в Петроград, 1914 год
Королевские дома Великобритании и Бельгии, принадлежавшие к Саксен-Кобург-Готской династии, в те же годы поспешили патриотичненько переименоваться. Английские Саксен-Кобург-Готы стали Виндзорами, а их бельгийская родня, не мудрствуя лукаво, взяла фламандскую фамилию van België.
Наверное, самым удивительным проявлением антигерманских сантиментов в годы Первой мировой стало принятие 18-й поправки к Конституции США. На протяжении десятилетий широкая коалиция из сельских протестантов, суфражисток и феминисток вела в Америке борьбу за законодательный запрет алкоголя. Покуда они апеллировали к христианским ценностям, защите семьи и здоровью нации, их борьба никакого успеха не имела. Но с началом Первой мировой войны придумался новый лозунг: «Немцы спаивают Америку!» Под немцами имелся в виду, конечно же, не кайзер Вильгельм II и не его австро-венгерские союзники, а учреждённая в 1860 году в Сент-Луисе, штат Миссури, пивоваренная компания Anheuser Busch. Налоги она платила не в немецкую казну, а в американскую, никаких германских собственников не имела. Тем не менее, Август Анхойзер Буш-старший, руководивший компанией, был сыном немецкого эмигранта Буша и внуком немецкого эмигранта Анхойзера. Этот аргумент оказался главней любых христианских и медико-социальных лозунгов: на патриотической волне в США ввели «сухой закон», чтобы помешать «немцам» спаивать Америку. В итоге пить американцы так и не бросили, Anheuser Busch тоже не разорился (после Второй мировой он станет крупнейшим пивоваренным концерном в мире), зато бюджет США потерял значительную часть доходов, а контрабанда спиртного и самогоноварение послужили кадровым и экономическим фундаментом для организованной преступности в США. Зато патриоты натешились. В 1933 году сухой закон был отменён 21-й поправкой к Конституции.
Карикатура на английского короля издавшего указ о смене родовых титулов, Punch, 1917 год
Вернёмся, однако же, в Россию 1914 года. Из-за патриотического угара, связанного с началом Первой мировой, серьёзные неудобства начал испытывать петроградский филиал швейной компании Исаака Меррита Зингера. Через 68 лет после учреждения в штате Нью-Йорк корпорации I. M. Singer & Co её название кому-то вдруг показалось «немецким». Тот факт, что американская компания Зингера занималась пошивом формы для российской армии, патриотов не смущал: исполнителя оборонного заказа стали обвинять в шпионаже в пользу Германии, дело запахло погромами на Невском. Чтобы предупредить такое развитие событий, руководство фирмы приняло асимметричные меры предосторожности: зазвало в цокольный этаж «Дома Зингера» американское консульство и вывесило на фасаде здания здоровенного американского орла.
Смена вывесок, 1914 год
А самая анекдотическая история случилась с балетом П.И. Чайковского «Щелкунчик». Изначально авторы либретто, балетмейстер Петипа и князь Всеволожский, зачем-то назвали главную героиню Кларой (хотя и в исходной сказке Гофмана, и во французском пересказе Дюма-отца девочку зовут Marie). Как бы то ни было, ни в 1892 году, когда состоялась премьера балета в Мариинке, ни в последующие 22 года эта вольность либреттистов ни у кого нареканий не вызывала. Но стоило начаться Первой мировой войне — и имя «Клара» было с негодованием отвергнуто как слишком германское. Хотя германского в нём нет ровным счётом ничего — это женская форма латинского прилагательного clarus, означающего «светлый, ясный». Первый святой с таким именем прибыл из Рима в Галлию в III веке нашей эры, когда ни немцев, ни их языка ещё не изобрели. Но разве ж это может иметь какое-нибудь значение, когда на дворе война?! Высшие патриотические соображения требовали причесать «Щелкунчика» — и Клару переименовали в Машу.
Впрочем, по другому пункту либретто патриотическая общественность договориться так и не смогла. Одни радетели Отечества настаивали, что брата «Маши» (который и у Гофмана, и у Дюма, и у Петипа со Всеволожским звался Фриц) необходимо переименовать в «Мишу». Другие возражали, что Фриц — персонаж отрицательный, он Щелкунчику зубы повыламывал. Так что пусть его исходное имя послужит святому делу антигерманской пропаганды. За этими жаркими спорами патриотов застала Февральская революция, потом Октябрьская, Гражданская война и красный террор...
Германофобия в российских газетах во время Первой Мировой войны:
Разгром германского посольства
После митинга на Невском проспекте огромная толпа манифестантов с флагами и портретами обожаемого Монарха направилась к германскому посольству. По пути манифестанты бросили несколько камней в редакцию немецкой газеты «Цейтунг» и в расположенный под ней немецкий магазин.
С ресторана «Вена» на улице Гоголя манифестанты сняли флаги с подъезда.
У германского посольства манифестантов встретил большой отряд жандармов и конных городовых. С криками «ура» и «долой немцев» толпа прорвала цепь полиции и проникла к зданию германского посольства. В окна посольства посыпались камни. Дружными усилиями они свалили германский герб и сорвали германский флаг. На флагштоке взвился русский флаг. После этого манифестанты перенесли свои действия во внутренние помещения посольства.
«Петербургский листок», 23 июля 1914 года
Разгром немецкой кофейни
Кто-то из толпы крикнул, что на углу Садовой против места, где русские люди ежедневно собираются выражать свои патриотические чувства, помещается немецкая кофейня, из окон которой, быть может, шпионы наблюдают за русскими и доносят своему правительству. Толпа немедленно потребовала закрыть кафе, вошла внутрь и разбила все стекла.
«Новое время», 23 июля 1914 года
Условные русские подданные
Всякой благости есть предел, и за зарубежными немцами должен быть установлен строгий надзор. Поэтому присутствие и оставление на свободе германцев и австрийцев в столице и в городах России не может быть терпимо. Одинаково надо теперь же начать высылать на Восток всех так называемых условных русских подданных, которые, приняв наше подданство, в то же время с благословения императора Вильгельма считаются и германскими подданными. Исключений — никому.
«Новое время», 2 августа 1914 года
Наша столица — Петроград
В дни страшного поединка между германским миром и славянским переименование столицы вполне естественно в чисто славянском духе. И вот наша столица — Петроград. Как-то ближе и ласковее звучит это название русскому слуху! В Петрограде, как умственном и государственном центре России, засияет отныне новая эпоха, в которой уже не будет места немецкому засилью, распространившемуся по Руси в петербургский, изжитый, к счастью, период нашей истории.
«Петроградские ведомости», 20 августа 1914 года
Переименование улицы
Несколько дней назад жители Немецкой ул. Москвы подали в городскую управу заявление, в котором просили переименовать их улицу. Не дожидаясь ответа, жители в четырех местах залепили бумагами дощечки с наименованием улицы.
«Петроградские ведомости», 20 августа 1914 года
Дети перед лицом войны
На днях в газетной хронике был отмечен следующий печальный факт: девочка, наслушавшись о жестокости немцев, увидела во сне, что попала в руки пруссаков, и в паническом ужасе, воображая, что спасается от преследования неприятеля, не просыпаясь, выбросилась из окна. К счастью, она упала на кучу строительного мусора, и потому не расшиблась насмерть, а лишь отделалась тяжкими ушибами.
«Петроградские ведомости», 20 августа 1914 года
Камень рабов
Ничего немецкого нам не надо! Янтари в виде ожерелья, бус и всевозможных pende loques — вот последнее, что мы получили из Германии в качестве articles de Berlin. Янтарь — камень рабов. Сколько крови, слез и отчаяния связано с этими кусочками смолы, обточенными жесткой водой Немецкого моря. Не надо больше носить янтарь.
«Новое время», 21 августа 1914 года
Перерождение
Большие события наших дней с курьезной правдивостью обнажили маленькую обывательскую психологию. До войны газетные столбцы пестрели объявлениями «немок-бонн», предлагающих свои услуги. Теперь быть немкою стало немодным и все эти бонны куда-то исчезли. Появляются изредка объявления «немок — русских подданных», а то все «латышки» и «лифляндки». Раньше «немки-бонны» неизменно оказывались латышками и лифляндками, но оне тщательно скрывали это:
«Ничего подобного! Я — чистокровная берлинка».
Но вот пришли другие времена, и действительно чистокровные немки готовы выцарапать глаза всякому, кто осмелится не признать, что оне:
«Латышки или лифляндки»...
«Петроградские ведомости», 22 августа 1914 года
Исключение немцев из клуба
Комитет петроградского парусного клуба единогласно постановил исключить из состава членов клуба всех германских и австрийских подданных.
«Петроградские ведомости», 23 августа 1914 года
Оскорбительный звук немецкой речи
Перед Обуховской больницей задержано уличное движение, на тротуарах замершая толпа, а посредине улицы суетятся одетые в белые халаты фельдшера и сестры милосердия, снуют сиделки и санитары. Все с благоговейным сочувствием глядят на страждущих героев, не произнося ни слова; только какая-то немка тараторит по-немецки, объясняя семилетнему сыну каждое движение санитаров. Эта немецкая речь оскорбительно звучит в этом месте. Судорога сжимает мне горло, <...> не могу произнести ни слова и лишь укоризненно гляжу на немку.
Она поняла мой взгляд и заволновалась:
«Komm, komm, Kinderchen! Ити, ити, теточка»! — потащила она сына.
В толпе раздались по ее адресу недружелюбные возгласы.
Час спустя иду по пустынной улице с пожилой француженкой, оживленно беседуя по-французски, вдруг за спиной слышу возглас:
«Марш в Берлин лопотать по-немецки! А здесь не смей: здесь Рассея»!
Оглядываюсь и вижу группу рабочих с крестами ратников. Сперва у меня вызывает улыбку это недоразумение, затем мне становится обидно,— но, вспомнив свои чувства перед Обуховской больницей при звуках немецкой речи, я начинаю ясно представлять себе ощущения этих не знающих иностранных языков людей и объясняю им, что мы говорим по-французски, так как моя спутница — француженка, не говорящая по-русски.
Все смущены своей ошибкой, но вот какой-то разбитной парень нашелся и рявкнул во все горло:
«Vive la France»!
«Петроградские ведомости», 24 августа 1914 года
Прекращение выдачи денег немцам
Городская управа постановила прекратить выдачу денег поставщикам и фирмам, принадлежащим к числу подданных враждующих с нами народов, ввиду того, что все торговые конвенции с ними считаются прерванными.
«Петроградские ведомости», 29 августа 1914 года
Бойкот немецких препаратов
На собрании врачей в Москве решено в ответ на зверства, проявленные немецкими врачами, бойкотировать немецкие фармацевтические препараты и обратиться ко всем русским врачам с предложением не прописывать больным немецких препаратов.
«Петроградские ведомости», 29 августа 1914 года
Письмо в редакцию
Не признаете ли возможным указать Петроградскому городскому начальству, что дальнейшее существование «Фурштадтской» улицы не может быть терпимо? Обыватель.
«Петроградские ведомости», 30 августа 1914 года
Высылка немецких подданных
Из Аренсбурга сообщают «Риж. Вестнику»: Со дня войны у нас проживают австрийские и германские подданные, и только недавно трех выслали. Местное русское и эстонское население недоумевает, как на острове Эзеле могут так долго и свободно проживать германцы и австрийцы. Тревога усиливается и тем, что на острове очень часто наблюдаются разноцветные сигнальные огни.
«Петроградские ведомости», 19 сентября 1914 года
100 лет назад переименования во всём мире считались эталоном патриотического поведения, и ни у кого удивления не вызывали. Например, 20 мая 1916 года жители канадского города Берлин в связи с войной против Германии приняли решение о переименовании своего города в Китченер. АНТОН НОСИК рассказывает, как в годы Первой мировой борьба «со всем немецким» по обе стороны Атлантики принимала самые анекдотические формы.
Через месяц после начала войны, 31 августа 1914 года, последний российский император НиколайII объявил о переименовании Санкт-Петербурга в Петроград. Через 211 лет после основания столицы её имя оказалось «слишком немецким» для патриотического уха. Особая пикантность этой патриотической затеи состояла в том, что своё «немецкое» имя город получил от русского царя из династии Романовых. А Николай II был чистейший этнический немец, принадлежал к Гольштейн-Готторпской ветви Ольденбургской династии, и русской крови в нём было 0,78%. Плакат о переименовании Петербурга в Петроград, 1914 год
Королевские дома Великобритании и Бельгии, принадлежавшие к Саксен-Кобург-Готской династии, в те же годы поспешили патриотичненько переименоваться. Английские Саксен-Кобург-Готы стали Виндзорами, а их бельгийская родня, не мудрствуя лукаво, взяла фламандскую фамилию van België.
Наверное, самым удивительным проявлением антигерманских сантиментов в годы Первой мировой стало принятие 18-й поправки к Конституции США. На протяжении десятилетий широкая коалиция из сельских протестантов, суфражисток и феминисток вела в Америке борьбу за законодательный запрет алкоголя. Покуда они апеллировали к христианским ценностям, защите семьи и здоровью нации, их борьба никакого успеха не имела. Но с началом Первой мировой войны придумался новый лозунг: «Немцы спаивают Америку!» Под немцами имелся в виду, конечно же, не кайзер Вильгельм II и не его австро-венгерские союзники, а учреждённая в 1860 году в Сент-Луисе, штат Миссури, пивоваренная компания Anheuser Busch. Налоги она платила не в немецкую казну, а в американскую, никаких германских собственников не имела. Тем не менее, Август Анхойзер Буш-старший, руководивший компанией, был сыном немецкого эмигранта Буша и внуком немецкого эмигранта Анхойзера. Этот аргумент оказался главней любых христианских и медико-социальных лозунгов: на патриотической волне в США ввели «сухой закон», чтобы помешать «немцам» спаивать Америку. В итоге пить американцы так и не бросили, Anheuser Busch тоже не разорился (после Второй мировой он станет крупнейшим пивоваренным концерном в мире), зато бюджет США потерял значительную часть доходов, а контрабанда спиртного и самогоноварение послужили кадровым и экономическим фундаментом для организованной преступности в США. Зато патриоты натешились. В 1933 году сухой закон был отменён 21-й поправкой к Конституции.
Карикатура на английского короля издавшего указ о смене родовых титулов, Punch, 1917 год
Вернёмся, однако же, в Россию 1914 года. Из-за патриотического угара, связанного с началом Первой мировой, серьёзные неудобства начал испытывать петроградский филиал швейной компании Исаака Меррита Зингера. Через 68 лет после учреждения в штате Нью-Йорк корпорации I. M. Singer & Co её название кому-то вдруг показалось «немецким». Тот факт, что американская компания Зингера занималась пошивом формы для российской армии, патриотов не смущал: исполнителя оборонного заказа стали обвинять в шпионаже в пользу Германии, дело запахло погромами на Невском. Чтобы предупредить такое развитие событий, руководство фирмы приняло асимметричные меры предосторожности: зазвало в цокольный этаж «Дома Зингера» американское консульство и вывесило на фасаде здания здоровенного американского орла.
Смена вывесок, 1914 год
А самая анекдотическая история случилась с балетом П.И. Чайковского «Щелкунчик». Изначально авторы либретто, балетмейстер Петипа и князь Всеволожский, зачем-то назвали главную героиню Кларой (хотя и в исходной сказке Гофмана, и во французском пересказе Дюма-отца девочку зовут Marie). Как бы то ни было, ни в 1892 году, когда состоялась премьера балета в Мариинке, ни в последующие 22 года эта вольность либреттистов ни у кого нареканий не вызывала. Но стоило начаться Первой мировой войне — и имя «Клара» было с негодованием отвергнуто как слишком германское. Хотя германского в нём нет ровным счётом ничего — это женская форма латинского прилагательного clarus, означающего «светлый, ясный». Первый святой с таким именем прибыл из Рима в Галлию в III веке нашей эры, когда ни немцев, ни их языка ещё не изобрели. Но разве ж это может иметь какое-нибудь значение, когда на дворе война?! Высшие патриотические соображения требовали причесать «Щелкунчика» — и Клару переименовали в Машу.
Впрочем, по другому пункту либретто патриотическая общественность договориться так и не смогла. Одни радетели Отечества настаивали, что брата «Маши» (который и у Гофмана, и у Дюма, и у Петипа со Всеволожским звался Фриц) необходимо переименовать в «Мишу». Другие возражали, что Фриц — персонаж отрицательный, он Щелкунчику зубы повыламывал. Так что пусть его исходное имя послужит святому делу антигерманской пропаганды. За этими жаркими спорами патриотов застала Февральская революция, потом Октябрьская, Гражданская война и красный террор...
Германофобия в российских газетах во время Первой Мировой войны:
Разгром германского посольства
После митинга на Невском проспекте огромная толпа манифестантов с флагами и портретами обожаемого Монарха направилась к германскому посольству. По пути манифестанты бросили несколько камней в редакцию немецкой газеты «Цейтунг» и в расположенный под ней немецкий магазин.
С ресторана «Вена» на улице Гоголя манифестанты сняли флаги с подъезда.
У германского посольства манифестантов встретил большой отряд жандармов и конных городовых. С криками «ура» и «долой немцев» толпа прорвала цепь полиции и проникла к зданию германского посольства. В окна посольства посыпались камни. Дружными усилиями они свалили германский герб и сорвали германский флаг. На флагштоке взвился русский флаг. После этого манифестанты перенесли свои действия во внутренние помещения посольства.
«Петербургский листок», 23 июля 1914 года
Разгром немецкой кофейни
Кто-то из толпы крикнул, что на углу Садовой против места, где русские люди ежедневно собираются выражать свои патриотические чувства, помещается немецкая кофейня, из окон которой, быть может, шпионы наблюдают за русскими и доносят своему правительству. Толпа немедленно потребовала закрыть кафе, вошла внутрь и разбила все стекла.
«Новое время», 23 июля 1914 года
Условные русские подданные
Всякой благости есть предел, и за зарубежными немцами должен быть установлен строгий надзор. Поэтому присутствие и оставление на свободе германцев и австрийцев в столице и в городах России не может быть терпимо. Одинаково надо теперь же начать высылать на Восток всех так называемых условных русских подданных, которые, приняв наше подданство, в то же время с благословения императора Вильгельма считаются и германскими подданными. Исключений — никому.
«Новое время», 2 августа 1914 года
Наша столица — Петроград
В дни страшного поединка между германским миром и славянским переименование столицы вполне естественно в чисто славянском духе. И вот наша столица — Петроград. Как-то ближе и ласковее звучит это название русскому слуху! В Петрограде, как умственном и государственном центре России, засияет отныне новая эпоха, в которой уже не будет места немецкому засилью, распространившемуся по Руси в петербургский, изжитый, к счастью, период нашей истории.
«Петроградские ведомости», 20 августа 1914 года
Переименование улицы
Несколько дней назад жители Немецкой ул. Москвы подали в городскую управу заявление, в котором просили переименовать их улицу. Не дожидаясь ответа, жители в четырех местах залепили бумагами дощечки с наименованием улицы.
«Петроградские ведомости», 20 августа 1914 года
Дети перед лицом войны
На днях в газетной хронике был отмечен следующий печальный факт: девочка, наслушавшись о жестокости немцев, увидела во сне, что попала в руки пруссаков, и в паническом ужасе, воображая, что спасается от преследования неприятеля, не просыпаясь, выбросилась из окна. К счастью, она упала на кучу строительного мусора, и потому не расшиблась насмерть, а лишь отделалась тяжкими ушибами.
«Петроградские ведомости», 20 августа 1914 года
Камень рабов
Ничего немецкого нам не надо! Янтари в виде ожерелья, бус и всевозможных pende loques — вот последнее, что мы получили из Германии в качестве articles de Berlin. Янтарь — камень рабов. Сколько крови, слез и отчаяния связано с этими кусочками смолы, обточенными жесткой водой Немецкого моря. Не надо больше носить янтарь.
«Новое время», 21 августа 1914 года
Перерождение
Большие события наших дней с курьезной правдивостью обнажили маленькую обывательскую психологию. До войны газетные столбцы пестрели объявлениями «немок-бонн», предлагающих свои услуги. Теперь быть немкою стало немодным и все эти бонны куда-то исчезли. Появляются изредка объявления «немок — русских подданных», а то все «латышки» и «лифляндки». Раньше «немки-бонны» неизменно оказывались латышками и лифляндками, но оне тщательно скрывали это:
«Ничего подобного! Я — чистокровная берлинка».
Но вот пришли другие времена, и действительно чистокровные немки готовы выцарапать глаза всякому, кто осмелится не признать, что оне:
«Латышки или лифляндки»...
«Петроградские ведомости», 22 августа 1914 года
Исключение немцев из клуба
Комитет петроградского парусного клуба единогласно постановил исключить из состава членов клуба всех германских и австрийских подданных.
«Петроградские ведомости», 23 августа 1914 года
Оскорбительный звук немецкой речи
Перед Обуховской больницей задержано уличное движение, на тротуарах замершая толпа, а посредине улицы суетятся одетые в белые халаты фельдшера и сестры милосердия, снуют сиделки и санитары. Все с благоговейным сочувствием глядят на страждущих героев, не произнося ни слова; только какая-то немка тараторит по-немецки, объясняя семилетнему сыну каждое движение санитаров. Эта немецкая речь оскорбительно звучит в этом месте. Судорога сжимает мне горло, <...> не могу произнести ни слова и лишь укоризненно гляжу на немку.
Она поняла мой взгляд и заволновалась:
«Komm, komm, Kinderchen! Ити, ити, теточка»! — потащила она сына.
В толпе раздались по ее адресу недружелюбные возгласы.
Час спустя иду по пустынной улице с пожилой француженкой, оживленно беседуя по-французски, вдруг за спиной слышу возглас:
«Марш в Берлин лопотать по-немецки! А здесь не смей: здесь Рассея»!
Оглядываюсь и вижу группу рабочих с крестами ратников. Сперва у меня вызывает улыбку это недоразумение, затем мне становится обидно,— но, вспомнив свои чувства перед Обуховской больницей при звуках немецкой речи, я начинаю ясно представлять себе ощущения этих не знающих иностранных языков людей и объясняю им, что мы говорим по-французски, так как моя спутница — француженка, не говорящая по-русски.
Все смущены своей ошибкой, но вот какой-то разбитной парень нашелся и рявкнул во все горло:
«Vive la France»!
«Петроградские ведомости», 24 августа 1914 года
Прекращение выдачи денег немцам
Городская управа постановила прекратить выдачу денег поставщикам и фирмам, принадлежащим к числу подданных враждующих с нами народов, ввиду того, что все торговые конвенции с ними считаются прерванными.
«Петроградские ведомости», 29 августа 1914 года
Бойкот немецких препаратов
На собрании врачей в Москве решено в ответ на зверства, проявленные немецкими врачами, бойкотировать немецкие фармацевтические препараты и обратиться ко всем русским врачам с предложением не прописывать больным немецких препаратов.
«Петроградские ведомости», 29 августа 1914 года
Письмо в редакцию
Не признаете ли возможным указать Петроградскому городскому начальству, что дальнейшее существование «Фурштадтской» улицы не может быть терпимо? Обыватель.
«Петроградские ведомости», 30 августа 1914 года
Высылка немецких подданных
Из Аренсбурга сообщают «Риж. Вестнику»: Со дня войны у нас проживают австрийские и германские подданные, и только недавно трех выслали. Местное русское и эстонское население недоумевает, как на острове Эзеле могут так долго и свободно проживать германцы и австрийцы. Тревога усиливается и тем, что на острове очень часто наблюдаются разноцветные сигнальные огни.
«Петроградские ведомости», 19 сентября 1914 года