О ЛУЯХ И СИСТЕМЕ
Обвал цен на нефть вынудил власти (в лице г-жи Набиуллиной, но и многие другие твердят, что "нужно", "мы должны" и так далее) заговорить о реформах, - и если уж разговор пошел с самых вершин, хотелось бы сказать,
что Луи XV, по прозвищу Le Bien Aimé (Возлюбенный), вовсе не был идиотом. В течение всего его долгого царствования на стол ему ложились доклады далеко не самых глупых людей Франции, обстоятельно доказывавших, что Система гниет, превратившись в громадную пиявку, что процент жуликов, воров и дармоедов зашкаливает, что денег все меньше, а скоро и брать будет неоткуда, а терпение у населения хоть и гуттаперчевое, но не беспредельное, - короче говоря, что без реформ никак, -
и Луи XV все это прекрасно понимал, уважительно благодаря умных людей за заботу о прочности престола. Однако понимал он и что никакие реальные реформы невозможны без изменения самого фундамента Системы, что, в свою очередь, не представлялось возможным без предоставления прав тем, из кого жулики, воры и дармоеды выжимают все соки, как понимал и то, что тронуть Систему означает вступить с ней в конфликт. А этого он, будучи по натуре эгоцентриком, сибаритом и гедонистом,
боялся, да и не хотел, - и потому, обладая (уж в этом ему отказать нельзя, доклады подчиненных он проверял и перепроверял) всей полнотой информации, свидетельствовавшей, что запас прочности у системы (с учетом активной работы с массами церкви) еще есть, никаких реформ не проводил и жил в полном мире с Системой: баловал себя официозными декларациями всеобщей любви, Оленьим парком с голыми девочками и тэдэ, благодушно мурлыча "После нас хоть потоп", - то есть, пусть внук разбирается...
А внук, Луи XVI, был совсем не похож на деда. Не очень волевой, но ответственный, неплохо образованный, любознательный, добрый, умеренный в привычках, больше всего на свете, после жены, любивший слесарничать, он почти сразу после восхождения на престол взялся за реформы, без которых, как он понимал, совсем уж никак, потому что Система уже превратилась в раковую опухоль, убивавшую страну, - и понимая это, назначил первым министром известного практика месье Тюрго,
очень умеренного "прогрессиста", имевшего четкую программу, как сказала бы г-жа Набиуллина, преобразований с целью перехода к новой модели роста при неблагоприятных внешних условиях, при высокой неопределенности. Программа была хороша, это признают все исследователи, она, будучи претворена в жизнь, могла бы и оздоровить экономику, и смягчить растущую социальную напряженность, причем, не особо затронув интересы высшего сословия, - но вот беда: для ее реализации следовало
принципиально изменить шкалу налогообложения, обязав платить взносы тех, кто их никогда не платил, а также отменить практику откупов и продажи должностей, сняв с довольствия колоссальный слой дармоедов. А дармоедам и вообще "высшему сословию" такие новации легли поперек души настолько, что "высшие сословия", сплотившись в священной борьбе с "мятежником Тюрго", сперва засаботировали в ноль все попытки, а потом совместными усилиями добились отставки "опасного вольнодумца".
Короче говоря, опять: после нас хоть потоп, а на наш век всяко хватит, - и жизнь покатилась привычной колеей. Вот только с каждым днем Францию все глубже затягивало в системный кризис, и это начали понимать уже даже сливки "высшего сословия", вплоть до маркизов и даже герцогов. А лучше всех понимал это все тот же Луи, и видя, что ситуация все хуже, а какая-никакая поддержка появилась, он назначил первым министром месье Неккера, эффективного менеджера из Швейцарии, в отличие от Тюрго,
ни о какой политике вообще не думавшего, а желавшего в предельно, как сказала бы г-жа Набиуллина, неблагоприятных условиях оздоровить финансы королевства, сделав их менее чувствительными к колебаниями конъюнктуры. На сей раз реформы предлагались узенькие, куценькие, почти косметические, приемлемые даже для высших элит, готовых платить налоги, поскольку в ответ "план Неккера" подразумевал, как отступные, солидные преференции и перспективы, - но вот беда:
основой этих преобразований, способных затормозить пике в никуда, по замыслу банкира Неккера должен был стать строжайший контроль государства над расходованием бюджетных средств, - а это было серпом по яйцам самому высшему, самому "ближнему" кругу аристократов, включая братьев короля, разворовывавших бюджет еще на стадии формирования, и навалившись на беднягу Луи общими силами, включая силу жены, которой Луи уступал во всем, они добились отставки "гадкого иностранца".
И жизнь покатилась привычной колеей, причем указы, издаваемые Луи (он все же пытался что-то делать в "ручном режиме"), оглашались под овации, но, если противоречили совокупной выгоде "близкого круга", буксовали, и вся Франция, снизу до вменяемого верха, уже криком кричала, что, не вычистив гниль наждаком, не выжить, - но Луи не мог ни вычистить Систему, частью которой был сами, ни урезонить "ближний круг"; его хватало лишь на заявления вроде "Вы не должны поступать так!".
А потом грянул потоп...