Олег Кашин: Гибель академии, Навальный в зеленке и обреченный Полтавченко
Академия. Что может быть драматичнее — на наших глазах рушится Российская академия наук. Реформа 2013 года была призвана избавить академию от двусмысленности ее статуса — государство не видело смысла содержать формально независимую общественную организацию, не контролируя ее эффективность, и поэтому официально подчинило ее себе. Но, оказавшись в силовом поле государственных (то есть понятно каких в наших условиях) интересов, академия не выдержала и начала трещать по швам, и академик Владимир Фортов, согласившийся четыре года назад стать президентом-реформатором, превратился в неумелого чиновника, вынужденного лавировать между внешними группами влияния, каждая из которых, в отличие от Фортова, имеет прямой выход на Владимира Путина. Теперь академики бунтуют — сорваны выборы президента академии. Следующее голосование, согласно уставу, должно пройти через полгода, но и его может не быть, потому что велик риск еще одной мини-реформы, которая приведет к тому, что президента академии будет назначать сам Путин, а не выбирать академики, как сейчас (и всегда раньше). Дмитрий Медведев, впервые появившийся на публике после трехнедельного отсутствия, в постановочном диалоге с Аркадием Дворковичем потребовал как можно скорее навести в академии порядок. Столкновение двух стихий, государственной и академической, по всем законам физики выводит систему из равновесия и разрушает ее в любом случае — самих академиков уже никто ни о чем не спрашивает, они свой шанс упустили четыре года назад, согласившись с реформой.
Дети. Брянские школьники, ругающиеся с учителями и директором по политическим вопросам, — готовая пьеса для прогрессивного театра и классический перестроечный или, скажем, шестидесятнический сюжет. Подростковый бунт всегда выглядит одинаково, и радость оппозиционеров по поводу того, что в провинциальных школах подрастает новое поколение их сторонников, кажется все же преждевременной: в момент бунта у детей нет избирательных прав, а когда права появятся, бунт или закончится, или приобретет новые формы, уже не конвертируемые в политический протест. Кто по-настоящему новое действующее лицо в этой пьесе, непредставимое и в «Современнике» шестидесятых, и в проблемном кино восьмидесятых, — это полицейский, забирающий с урока мальчика, создавшего в соцсети группу в поддержку антимедведевского митинга Навального. Это уже персонаж из какой-то другой реальности — что-то из латиноамериканских диктатур или европейских межвоенных режимов, в которых нет места для подростковых исканий и тем более бунтов. Путинская Россия — пространство фантастической эклектики, в котором сосуществуют и мракобесная допетровская бородатая Русь, и вязкий брежневский совок, и карикатурный капитализм из «Незнайки на Луне», и Бог знает что еще. Трудно представить себе более неуютное для подростка пространство, и, как бы трогательно ни звучало содержание спора в брянской школе, поводов для оптимизма здесь немного — все равно из этих детей вырастут обыкновенные российские взрослые. Эклектичное пространство устроено так, что убежать из него просто некуда, оно предназначено для всех и не предусматривает никаких альтернатив.
Зеленка. Блогер Николай Данилов (Норвежский Лесной) попал в полицию за «нарушение правил нахождения на Красной площади» — он вышел на прогулку с полностью зеленым лицом, пытаясь таким образом выразить поддержку Алексею Навальному, которого в тот день облили зеленкой в Барнауле и который решил выступать перед своими сторонниками, не смывая красящую жидкость с лица. Зеленое лицо Навального пока — самый яркий визуальный образ его тура по регионам. Прокремлевские радикалы (стоит отметить, что хулиган, обливший Навального, скрылся в здании областного правительства) выступили невольными соавторами предвыборной кампании политика, заявляющего о своем намерении участвовать в президентских выборах 2018 года. Индустрия государственного хулиганства существует давно, приемы хулиганов всем известны, и при должном остроумии, в котором Навальному не откажешь, их можно использовать и в свою пользу. Возможно, инцидент с зеленкой заставит соответствующих чиновников пересмотреть изобретенную еще их предшественниками в нулевые тактику антиоппозиционных мероприятий и отказаться хотя бы от самых мерзких трюков наподобие этой зеленки. Впрочем, если они от нее откажутся, то вряд ли взамен изобретут что-нибудь менее омерзительное.
Победа. Существует популярная точка зрения, что «Аэрофлот» с самого начала был недоволен навязанной ему правительством в рамках ложно понятой социальной ответственности обязанностью развивать свой дочерний дискаунтер. Первую инкарнацию лоукостера — тогда авиакомпания называлась «Добролет» — аэрофлотовский менеджмент подставил под санкции с помощью полетов в Крым сразу после его присоединения к России. «Добролет» попал в самые первые санкционные списки и благополучно был ликвидирован, просуществовав меньше года. Второе издание «Аэрофлота для бедных» выбрало другую тактику: авиакомпания, которую назвали «Победой» (вероятно, по аналогии с яхтой капитана Врунгеля), начала, скорее всего, сознательно работать на свой публичный имидж самого хамского российского авиаперевозчика — соцсети полны ужасных историй о дамских сумочках и портфелях, за которые пассажиров заставляли доплачивать как за полноценный багаж, о разлученных семьях, которые нарочно сажают в разных концах самолета, чтобы заставить супругов или родителей доплатить за места рядом, и каждый раз вслед за возмущением пассажиров менеджмент авиакомпании выступал в том духе, что так и надо, а кому не нравится, пусть не летает.
Случай с уренгойским волейболистом Александром Кимеровым, снятым с рейса «Победы» за то, что он отказался сесть на обозначенное в билете место, потому что оно не подошло ему по росту (в Кимерове — 2,15 метра), выглядел стандартным «победовским» скандалом — соцсети и СМИ привычно повозмущались поведением «Победы», а топ-менеджмент компании объявил благодарность экипажу, не пошедшему на нарушение правил. Но, видимо, количество скандалов переросло в качество: на самом наглядном примере компания доказала свою упертость, которая, даже если она выглядит дико, скорее свидетельствует в пользу «Победы», чем в пользу тех, кто привычно возмущается ее хамством. В конце концов, если люди так помешаны на собственных правилах, то это честная игра, а не беспредел, а пересесть в «Победе» стоит 150 рублей, то есть это не «Победа» хамы, а волейболист жадина. Стоит прогнозировать спад скандальной медийности «Победы» — один и тот же анекдот до бесконечности рассказывать неинтересно, а свою репутацию компания уже выстроила.
Петербург. Бард Александр Городницкий написал на мотив своей знаменитой песни «Атланты» новый текст: «Не будем жить во мраке, глотая горький дым, любимый наш Исакий вовек не отдадим». Листовку с этой песней раздавали на митинге в защиту Петербурга на Марсовом поле — в городе продолжается сезон массовых акций протеста, спровоцированных решением городских властей передать местной епархии РПЦ здание Исаакиевского собора, занимаемое сейчас музеем. Очередное превращение Петербурга в протестную столицу России происходит на фоне слухов об отставке губернатора города Георгия Полтавченко, сумевшего настроить против себя значительно больше горожан, чем допускает принятая сейчас у российской власти этика. Отставки Полтавченко требует даже его многолетний соратник и друг Василий Кичеджи, покинувший на днях должность ректора Академии имени Штиглица.
Скорее всего, Полтавченко действительно скоро уйдет, но его бесславное губернаторство заслуживает того, чтобы его запомнить как важный образец кадровой политики путинского Кремля — у нас до сих пор каждое новое назначение, будь то министр, губернатор или кто угодно еще, по умолчанию воспринимается как безошибочное, даже многие оппоненты Путина принимают логику, в которой вся государственная вертикаль подчинена какому-то общему смыслу. Пример Полтавченко (не он один, конечно, но очень уж он яркий, особенно если учитывать особое значение Петербурга в путинской России) показывает, что нет ни смысла, ни логики — это просто хаос, в котором удачное или неудачное назначение фактически стало предметом счастливого или несчастливого случая, как в лотерее. Случай Полтавченко оказался несчастливым, и через какое-то время петербуржцам предложат не отчаиваться и попробовать нового губернатора — ох, интересно, повезет им с ним или нет. Такая азартная игра вместо политики.