Агния Барто. Звучащая в каждом доме
Она подарила нам «нашу Таню» и «идёт бычок, качается». Поведала об упавшем в реку мячике и брошенном хозяйкой зайке – и мы запомнили эти строки на всю жизнь. В 1930-х к Агнии Барто пришла всесоюзная слава: произведения разлетелись миллионными тиражами. А потом писательница запустила программу, которая соединила сотни семей, разлучённых войной. 120 лет прошло со дня рождения женщины, чьи стихи стали первыми в жизни многих из нас.
Голос надежды
Январь 1965 года. Студия радиостанции «Маяк». В 19:00 в прямом эфире случится то, чего ещё никогда было. Сотрудники нервно переглядываются, кто-то теребит наушники или в сотый раз проверяет бумаги. В эти минуты лишь один человек сохраняет ледяное спокойствие. Агния Барто. Она придумала эту программу. Ей и вести.
Щелчок – включён микрофон. Голос писательницы звучит спокойно и уверенно, будто она сидит на кухне за чашкой чая: «Многие дети и родители до сих пор ищут друг друга. Для официального поиска нужны точные данные. А как быть, если ребёнок потерялся маленьким? Таким, что не мог сказать, где родился, как зовут родителей. Часто даже фамилии не помнил. Вот я и подумала: а не могут ли в поисках помочь детские воспоминания?»
Идея казалась безумной. Кто всерьёз воспримет обрывки памяти? Запахи, звуки, смутные картинки, которые мозг малыша слепил в причудливый узор. Прошло 20 лет после войны. Тысячи семей потеряли друг друга навсегда – так считало большинство. Но Барто не сомневалась. Верила – не забывается главное. То, к чему прикипел сердцем. «Ребёнок очень наблюдателен, – скажет она позже в одном из эфиров. – Видит остро, точно и часто запоминает увиденное на всю жизнь».
Поэзия танца
В московской гимназии училась девочка с проницательным взглядом и характером, который позже назовут «неудобным». Гетель Волова – так звали Агнию при рождении – сочиняла эпиграммы на учителей и писала стихи о пажах, влюблённых в прекрасных дам. Отец, ветеринарный врач, привил дочери любовь к литературе: она изучала буквы по книге Толстого и слушала на ночь басни Крылова.
После школы Агния поступила в хореографическое училище. На выпускном экзамене под элегантные па прочла собственное стихотворение «Похоронный марш». В зале сидел министр просвещения Анатолий Луначарский. Смеялся так, что слёзы выступили. А после сказал: «Вам нужно писать весёлые стихи для детей». Так и случилось. Балетная труппа, в которую она вошла, вскоре эмигрировала. Барто осталась в Москве. И серьёзно занялась поэзией.
Сохраняя главное
Её первые стихи напечатали в 1925-м – «Китайчонок Ван Ли» и «Мишка-воришка». Тоненькие книжечки разошлись мгновенно. А через 11 лет вышел сборник, сделавший имя писательницы нарицательным, – «Игрушки». Четверостишия, которые каждый из нас знает наизусть. Бычок, качающийся и вздыхающий на ходу. Таня, чей мячик упал в речку. Зайка, промокший под дождём. Мишка с оторванной лапой. Критики морщили носы: «Рифмы слишком трудны для детей», «Мишку жалко – зачем пугать малышей?» Но ребята не читали рецензий. Они просто полюбили эти строки.
ФОТО: Валентина Кузьмина / Поэтесса на сцене Колонного зала Дома Союзов, 1970 г.
В литературной среде кипели страсти. Мэтры присматривались к молодым, спорили о форме и содержании, искали единственно верный путь в детскую поэзию. Агния Барто оказалась в самом центре этих поисков. Училась у старших, дискутировала с ними, порой резко отвечала на критику.
Важно другое: в этой непростой среде Агния Львовна сумела сохранить главное – свой голос. Тот самый, которым разговаривала с детьми. Честно, без фальши, с улыбкой и лёгкой грустинкой.
Читать стихи
Когда началась война, писательница отказалась уезжать в глубокий тыл. Рвалась на фронт – выступать перед солдатами. Добилась разрешения, месяц провела в окопах. Бойцы смеялись и плакали, вспоминая своих детей. «Я с вашим стихом на ёлку выходил», – признавался один красноармеец. «А моя Надюшка вместо «уронила» всё читала «унырила в речку мячик», – вторил другой.
В эвакуации, в Свердловске, Павел Бажов посоветовал: «Хотите писать о подростках – станьте одной из них». Барто пошла на завод, выучилась на токаря. Получила второй разряд, отдала зарплату на строительство танка. Так родилась книжка «Идёт ученик». К этому времени она уже была замужем второй раз, воспитывала двоих детей.
5 мая 1945-го. Москва. До Победы – четыре дня. Её старший – 18-летний сын Гарик поехал кататься на велосипеде. В переулке его сбил грузовик. Полтора месяца Агния Львовна лежала лицом к стене. Не разговаривала. Не выходила. А потом взяла себя в руки и поехала в детский дом – читать стихи.
Мы с мамой
В 1947 году вышла поэма «Звенигород» – о детях, потерявших родителей на войне. Книгу прочла женщина из Караганды. Её восьмилетняя дочь пропала в 1942-м. Мать написала Барто: «Впервые за много лет мне стало легче. Я поняла: моя девочка могла попасть в такой же хороший детский дом».
«У нас дома жила морская свинка, и однажды ночью папа ловил её сачком». «Мы с мамой пошли в лес по малину и встретили медведя. Я убегала и потеряла новую туфлю». «Когда фашист показал маме, что повесит её за язык к потолку, я заплакала».
Девять лет, 927 воссоединённых семей. «Пусть была бы у меня мамочка, хоть старенькая, хоть седенькая», – писали выросшие дети. И находили.
Дыхание весны
Когда в 1981-м писательница ушла, врачи сказали: с таким больным сердцем невозможно было столько прожить и успеть. Но она успела. «Почти у каждого человека бывают в жизни минуты, когда он делает больше, чем может», – писала Барто. У неё самой эти минуты растянулись на десятилетия.
Её строки живут в нас, даже когда не открываем книг. Поэт понимала ребят как никто другой. Изучала их психологию, читала письма в «Пионерскую правду», наблюдала за собственными детьми. «У неё не было проходных стихов, – вспоминала дочь Татьяна Щегляева. – Каждое выверено, каждое прожито».
Агния Львовна подарила нам не просто рифмы. Она подарила детство – звонкое, наивное, чуточку грустное и очень счастливое. То самое, где зайку можно пожалеть, а мишке – пришить лапу обратно.
Её стихи мы помним наизусть целиком, когда другие строки всплывают только обрывками. Потому что они – первые. Потому что их читали мамы, когда нам было три года. Потому что в них – весна, даже если за окном дождь.
И пусть «идёт бычок, качается» уже больше 80 лет, он всё ещё не упал. По-прежнему жива и добрая память о женщине, которая научила нас жалеть игрушки, любить близких и верить в лучшее.