Из роддома меня принесли в барак в Овражном переулке, недалеко от аэропорта. Ну, барак, он барак и есть: отопление печное, вода из установленной неподалеку на улице колонки. Правда, и у печи, и у колонки были интересные особенности. Печь растапливалась из коридора, куда выходила её рабочая часть. Жарочная же плита находилась в самой комнате. Поэтому поддерживать порядок в жилом помещении было немного проще. А колонка, как ни странно, не замерзала даже в самые лютые морозы. Но бытовые условия — это ещё полдела. Главная же проблема состояла в том, что и отец, и мама работали. А в ясли меня такого, ещё крошечного, отдавать было как-то и жалко. Поэтому, когда мне исполнилось три месяца, в Воркуту приехала бабушка и забрала меня. Младшему маминому брату, дяде Юре, на момент моего рождения было пятнадцать лет. А через два месяца после того, как и я «прописался» в дедовой и бабулиной хате, ему исполнилось шестнадцать. Это уже девятый класс. Как у нас говорят, парубок. Юноша. Пришло время, когда появился интерес к девчонкам. И, соответственно, к танцам, которые каждую субботу были в клубе, расположенном от нас буквально в паре шагов, его даже из окна видно. Вон он, только на бугор подняться. На обычной школьной доске, прикрепленной у клуба к двум столбам, каждую субботу обычно так и писали мелом: «После кино — танцы!!!» А какие танцы, если одной из дядькиных обязанностей в то время стало укладывание меня вечером спать? А спать почему-то я тогда не любил. Соответственно, уложит меня дядька в детскую кроватку, к ножкам которой прикреплены два поперечных чуть изогнутых полоза — так, чтобы её можно было покачивать… Поэтому и назывался этот предмет мебели у нас колыской. От слова «колыхать». Вот уложит дядька меня в колыску, накроет одеялом, начинает покачивать. А сам время от времени на часы поглядывает: все, кино уже началось. Покачивает, покачивает, а толку — ноль целых. Я глаза вытаращил и пялюсь в потолок, рассматриваю узоры, что на нем нарисовали линии растрескавшейся побелки. Или ворочаюсь. Повернусь на бок и давай уже дядьку разглядывать: качай, мол, качай, я на тебя посмотрю. А время-то идет! Вот-вот фильм закончится. Танцы уже скоро! Что делать? Уж не знаю, как дядька догадался, но… Со временем у него в руках оказался безотказный способ моего усыпления. Причем «в руках» — в буквальном смысле этого слова. У колыски на полу лежал небольшой прикроватный коврик. Именно коврик. Не домотканый половичок, а фабричное изделие с простеньким геометрическим узором. (Мне потом, когда я уже в школу ходил, его показывали. Так что знаю, о чем говорю.) Единственно, коврик-то — напольный, может, поэтому фон у него был довольно темный. Скорее всего, именно поэтому я его очень боялся. И вот дядька возьмет коврик, приподнимет над кроваткой и покажет мне. А мне стра-а-ашно от этого темного, непонятного, ещё и помалкивающего угрожающе… Ну, я глаза и зажмурю. Изо всех сил! И почти не дышу. И вот так, закрыв глаза, не ворочаясь, лежу. Минуту, другую… А на третьей уже начинаю посапывать. Все! Усыпил. Ну, дядька и доложит родителям: задание, мол, выполнено. Внук и племянник дрыхнет в колыске без задних… А я тут, это… Можно?! — Да беги уж, беги, может, хоть хвостик фильма застанешь. А остальное парни после сеанса расскажут. Да какие там рассказы после сеанса, если… Если после кино — танцы! ...
Эту статью описывают теги: малыш,
детский сон
