Какие русские былинные богатыри на самом деле были нерусскими
Картина Васнецова «Богатыри» висит в школьных учебниках и на почтовых открытках: трое могучих мужей на конях охраняют рубежи Руси. Илья, Добрыня, Алёша — имена, которые звучат как чистый русский эпос. Но если копнуть глубже в былинные сборники, выясняется, что не все богатыри, которых мы считаем своими, родом из киевских или муромских земель. Некоторые пришли из-за моря, из библейских преданий или с южных славянских земель. И при этом стали частью русского эпоса.
Соловей Будимирович: заморский гость с тридцатью кораблями
Представьте Днепр в ясный день. Вдруг появляются тридцать кораблей: носы в виде звериных голов, паруса алые, на палубах — товары, каких в Киеве не видели. На переднем корабле стоит молодой богатырь Соловей Будимирович, красавец, богатый, учтивый. Он не просит милостыни — он сразу строит за ночь три терема из драгоценного дерева и сватается к Забаве Путятичне, племяннице князя Владимира.
Откуда он? В былине прямо сказано: «из той земли Леденецкой», «из-за синего моря». Никакого Мурома, Рязани или Ростова. Исследователи давно отметили: это типичный образ богатого заморского гостя. В сборнике Кириши Данилова (XVIII век) и в записях Рыбникова Соловей явно иноземец — вероятно, варяг или новгородский купец, торговавший с Севером и Византией. Владимир Пропп в «Русском героическом эпосе» подчёркивает: сюжет о приезде богатого жениха на кораблях имеет точные параллели в скандинавских сагах. Получается, один из ярчайших былинных богатырей — по происхождению не восточный славянин в узком смысле.
Чурила Пленкович: щёголь с подозрительно иностранным именем
Ещё один приезжий, который сразу завоёвывает Киев своим видом. Чурила молод, красив до неприличия, ходит в золотых сапогах, с отрядом «паробков», одетых пёстро и богато. Он служит князю Владимиру, но больше занят тем, чтобы очаровывать киевских жён и дочерей. В былине он соревнуется с Дюком Степановичем, а в некоторых вариантах чуть не уводит жену у самого Добрыни.
Имя «Чурила» сразу вызывает вопросы. Всеслав Миллер в конце XIX века предположил восточное происхождение: слово «чора» у тюркских народов означало молодого воина или слугу. Другие исследователи связывают имя с греческим Кириллом, но в уменьшительно-пренебрежительной форме. В любом случае, в былинах (особенно в сборнике Гильфердинга) Чурила — явный чужак: его одежда, манеры, даже свита описаны с иностранным колоритом. Пропп отмечает, что образ «молодого соблазнителя-богатыря» имеет аналоги в византийской и южнославянской традициях. Так что Чурила — не коренной киевский богатырь, а скорее гость, чей прототип пришёл с юга или востока.
Дюк Степанович: хвастун из «Индии богатой»
Вот уж кто точно не из центра Руси. Дюк приезжает в Киев и начинает хвастаться: у него дома церкви строят за ночь, обеды подают на тысячу человек, мать его — Мамелфа Тимофеевна — носит платья, от которых солнце меркнет. Князь Владимир сначала не верит, посылает проверяющих — и оказывается, что всё правда.
Откуда эта «Индия богатая»? Уже с XIX века учёные единодушны: под «Индией» в былине скрывается Галицко-Волынское княжество — богатейшая западная часть русских земель в XII–XIII веках. Об этом писали и Миллер, и Пропп, и современные фольклористы, такие как С.Н. Азбелев. Но в самой былине Дюк — чужак: он приезжает, хвастается, соревнуется с местными (в том числе с Чурилой), а потом уезжает. Киевляне для него — «другие». Получается, даже внутри русских земель западные княжества воспринимались как почти иностранные, с иным уровнем богатства и культуры. Дюк — богатырь, но явно не «наш».
Самсон: библейский силач, ставший русским богатырём
Самый неожиданный гость в русском эпосе. В олонецких былинах, записанных Гильфердингом в 1870-х годах, есть цикл о Самсоне — богатыре огромной силы, который «очищает святую Русь от сорной травы», то есть от врагов. В некоторых вариантах он вырывает деревья с корнем, разрывает цепи, побеждает полчища.
Имя и подвиги сразу отсылают к библейскому Самсону: сила в волосах, борьба с «филистимлянами» (в былине — с погаными). Пропп в своём труде прямо указывает: это заимствование из ветхозаветной традиции, пришедшее через церковные книги и апокрифы. Самсон в русских былинах — не славянский персонаж, а еврейский герой из Книги Судей, адаптированный под русский эпос. Он не из Мурома и не из Рязани — он вообще из другого мира и другой эпохи. И тем не менее стал богатырём, которого поют наравне с Ильёй и Добрыней.
Дунай Иванович: трагедия с южнославянским акцентом
Ещё один богатырь, чья история вызывает мурашки. Дунай сводит Добрыню с богатыршей Настасьей Микуличной, потом сам женится на её сестре (или на другой поленице). На свадьбе начинается состязание в стрельбе: жена стреляет лучше, Дунай в гневе убивает её, а потом узнаёт, что она была беременна богатырским сыном — и кончает с собой. Из крови рождаются реки, в том числе Дунай.
Сюжет почти дословно совпадает с сербской эпической песней о Дунае и его жене. Пропп и другие фольклористы считают эту былину одним из самых явных заимствований из южнославянского эпоса — вероятно, через болгарские или сербские земли в период османского ига, когда культурный обмен был активным. Сам Дунай в русских вариантах уже «свой», но корни сюжета и имени (река Дунай — граница славянского мира) явно южные.
Вместо заключения: зачем русскому эпосу чужие герои?
Русские былины никогда не были закрытым клубом «только для своих». Эпос впитывал всё, что окружало Русь: варягов с севера, богатых купцов, южных славян, даже библейские предания через церковь. Соловей, Чурила, Дюк, Самсон, Дунай — все они пришли извне, но стали частью общей картины. Это не ослабляет русский эпос, а делает его богаче: показывает, что сила и удаль не имеют национальных границ. Главные трое — Илья, Добрыня, Алёша — остаются коренными. А остальные напоминают: настоящая богатырская Русь всегда была открыта миру.