Валерий Петраков: Семин выгнал меня за бокал шампанского
ДОЛГ
— «Торпедо» с вами расплатилось?
— Нет, задолженность с ноября. Проблема в чем? Ушли ребята, которые играли за «Торпедо» в премьер-лиге. Пока с ними не рассчитаются, до нас не дойдет. Все сегодня брошено на то, чтоб закрыть те долги и снять заперт на регистрацию новых игроков.
— Сколько ребята получают во второй лиге?
— Лидеры — в пределах 100 тысяч рублей. Остальные — 80 тысяч, 60, 40. В «Солярисе» условия в два-три раза лучше, чем в «Торпедо».
— Вам после вылета «Торпедо» из премьер-лиги контракт пересмотрели?
— У меня и так контракт был не уровня премьер-лиги. Очень скромные деньги, никаких миллионов. Что меньше меня никто в премьер-лиге не зарабатывал — это однозначно.
— Если б не «Торпедо» — пошли бы на такую зарплату?
— Никогда!
— Предложения наверняка были.
— Да, каждое обсуждали с Тукмановым. Я был честен. Он вселял надежду, что команда начнет возрождаться, скоро будет ставить задачи. Только поэтому я задержался.
— В премьер-лигу звали?
— Нет. Были варианты в ФНЛ — «Томь», «Тосно», «Арсенал», «Торпедо» Армавир….
— Вы не впервые столкнулись с безденежьем. «Химки» рассчитались?
— Да. Брянское «Динамо» — нет.
— Брянск — история странная.
— Все руководители «Энергострима» перебрались в Англию. Едва в программе «Время» объявили, что Путин дал указание проверить компанию — их нет. Было это в конце ноября.
— Никого не осталось?
— Посадили бухгалтера, раза два-три я к нему приезжал. Тот уверял: «Мы команду не бросим. В Москве человек, который с футболистами рассчитается. Надо сейчас привести контракты в порядок. Какое-то время платить не сможем, потерпите…» Теперь-то я понимаю — это была ажурная часть. Приходим однажды — уже и бухгалтера нет.
— Тоже в Англии? Или в тюрьме?
— В Англии! Самое удивительное случилось чуть раньше. Зам губернатора в Брянске — фанат футбола. Нашел человека, готового инвестировать, приехали с ним в Москву к Желябовскому, руководителю «Энергострима». Сели в приемной. Тому оставалось передать команду, чисто технический вопрос.
— И?
— Желябовский их просто не принял! Представляете? Вот как понять логику? Команда вернулась со сборов и закрылась. Кто-то подавал в суд — но ничего не добился.
— Не вы тренировали брянское «Динамо», когда с Мандрыкиным случилась беда?
— Нет, Веня у меня был в Томске. Но о подробностях наслышан. Что его «замкнуло»? Тебя все знают, город маленький. Конец сезона, ресторан. Ясно, что выпьют. Сел за руль в таком состоянии, плохо. Но зачем убегаешь от кого-то?! Остановись! Тебе же завтра эти права принесут! Мяч и вымпел подаришь — еще скажут «спасибо».
— Видели место, где разбился?
— Карачиж, есть такой район. Там поворот — и бордюр. На скорости не вписывается, этот бордюр как трамплин. Полетел в дерево.
— Как судят вторую лигу?
— В Москве — терпимо. А в Липецке, Рязани, Лисках — тихий ужас. Здоровые дяди внаглую лупят мальчишек по ногам. В кость! Арбитр не реагирует. Эй, кричу, тут футбол или регби? Знаете, что отвечает? «Все нормально. Они должны быть мужиками». Хотя есть среди молодых судей хорошие ребята.
— Кто именно?
— Кирилл Левников. Сергей Лапочкин, пусть и напортачил с офсайдами в матче «Ростов» — «Спартак». Оба тонко чувствуют игру, не ломают ее бесконечными свистками… С большим уважением я относился к Леше Николаеву. Но весной 2015-го в первом тайме с «Локомотивом» ни за что удалил нашего защитника Рыкова! КДК карточку отменил, футболиста амнистировали. Да, признают, судья ошибся. Умышленно или нет, не знаю. Но очки-то нам никто не вернет! Их, возможно, и не хватило, чтоб удержаться в премьер-лиге.
— Николаев хоть извинился?
— Да, подошел в Раменском, когда я с Валей Ивановым стоял: «Валера, прости». Ну, а толку?
— «Торпедо» подкосило не только судейство.
— Завалили первый круг. Физически команда была не готова. Ребята 60 минут отыграют — и встают. Все, дышать нечем. Я проанализировал результаты в первые 12 туров. Кроме матчей с «Уралом» и «Уфой», «Торпедо» проиграло все вторые таймы!
— Камешек в огород предшественника, Николая Савичева.
— Это не камешек — факты. Тукманов завел со мной разговор о «Торпедо» еще весной 2014-го. Но умерла мама, я уехал в Брянск, два месяца в Москве не появлялся. Тяжело отходил. В конце августа по приглашению Тукманова посетил матч «Торпедо» — «Краснодар». Проиграли 0:3. Говорит: «Завтра позвоню — принимай команду». Не позвонил….
— Почему?
— Видимо, совет директоров решил дать шанс Савичеву. До ноября дотянули. Сгорели дома «Арсеналу» — вот тогда меня утвердили. Но время было упущено.
— Где нынче Савичев?
— Я не выгонял. Наоборот, хотел оставить — наш человек, торпедовский. Но Коля доработал сезон в премьер-лиге ассистентом и ушел. Сказал, будет отдыхать.
— Ваш прогноз: что ждет «Торпедо»?
— Если найдут инвестора, в следующем сезоне клуб постарается выйти в ФНЛ, а потом и в премьер-лигу. Негоже команде с такими традициями болтаться во втором дивизионе. Это никому не интересно.
СВАДЬБА
— Вы на заре карьеры выигрывали все, что можно. Юниорский чемпионат мира-1977, молодежный чемпионат Европы-1980…
— Если от молодежки какие-то кадры могли сохраниться, то Тунис-1977 — сильно сомневаюсь. С тех пор ничего не видел. Зато все помню!
— Для нас это главное.
— Нам было по 18 лет, все удивляло. Спонсировала чемпионат «Кока-Кола», завезли холодильник размером с комнату. Забит банками! Мы накинулись, тренеры оттаскивают: «После матча…» А жара — градусов сорок. Помню ощущение: в матче с Парагваем бегу — и не понимаю, куда. Все плывет перед глазами. И в голове тот холодильник.
Команда была настолько дружная! Мы же постоянно встречались на турнирах в Союзе. Баль и Бессонов играли за сборную Украины. Мы с Хидей и Валерой Глушаковым — за Россию. Перед вылетом в Тунис собрались своей компанией, посидели от души. Понятно, не с колой. Явились под утро.
— Кто особенно «тяжелый» был по итогам вечеринки?
— Мы с Андрюхой Балем. Могли бы и отчислить за такие дела — но сборной вот-вот улетать.
— Кто считался гением в той команде?
— Бессонов! Причем был атакующим хавом. В Тунисе его признали лучшим футболистом турнира.
— Зачем из Бессонова Лобановский сделал защитника?
— Сейчас как тренер пытаюсь размышлять — пожалуй, Бессонов был хорош в отборе. Давал громадный объем работы. Игра у Киева специфическая, фланги в постоянном движении. Бес здорово в эту модель вписывался.
— Многие из той сборной пропали для большого футбола?
— Интересный был защитник — Сережка Игумин. Роберт Халайджян потерялся, достоин был лучшей карьеры. Сашка Новиков, вратарь из Смоленска, погиб. Автобус «Искры» попал в аварию, несколько человек насмерть. Новиков за пару минут до трагедии подсел вперед к главному тренеру Силагадзе. Недавно я был в Смоленске, встречался с его дочерью, сходили на кладбище….
— По вашим ощущениям — «переписанные» в вашей команде были?
— Даже мысли не возникало, что такие есть. Хотя штука распространенная. На турнирах в Союзе пересекались с грузинами, жили в одних гостинцах. Команда 1959 года рождения — а у тех татуировка на руке: «1955».
— Сильно.
— Спрашиваем: «Это что?» — «В честь брата наколол». Они махровые все были, брились! Черные, могучие. А мы на их фоне с Балем и Бессоновым как дети выглядели. Но на поле против нас все равно у них шансов не было.
— Баль рассказывал, как вы его «раздели» в шашки перед двумя камерами — CNN и BBC…
— Так я с чемпионом мира Вячеславом Щеголевым вничью играл. Он приезжал в «Локомотив», давал сеанс. Я один устоял, клянусь вам!
— В шашках возможна ничья?
— Еще как возможна! Необязательно, чтоб по одной шашке осталось. Можно и по три. Есть так называемый «Треугольник Петрова»….
— Вот это глубина проникновения в предмет.
— Я в кружке занимался. Был в Брянске парень постарше — нас обучал теннису и шашкам. Ни в «Локомотиве», ни в сборной со мной никто играть не мог. Да и в «Торпедо» всех чесал.
— Баль огорчался: «Я-то играть не умел, а Петраков выучил одну комбинацию, какую-то хитрую ловушку».
— Ага, под углы. Иностранцы стоят рядом, снимают его позор. С Андрюшкой у нас были очень близкие отношения… А потом случилось вот это между нашими странами — я даже на похороны не попал!
— Хотели съездить — и не смогли?
— Да. Звоню Светке, жене и Оресту, брату. Говорят: «Валера, не надо. Одна головная боль…» Умер Андрей на руках Бессонова. Играли ветераны. Баль с мячом, никто не атакует. Отдает пас и падает. Бес подбегает: «Андрюха, ты чего?!» А у него уже губы посинели.
— Баль — человек с юмором. Самые памятные его приколы?
— Свадьба со Светкой!
— Она же фигуристка?
— Танцевала в балете на льду. Свадьбы тогда играли строго после сезона. Из Москвы в Киев отправилась целая делегация. От «Торпедо» был я и Суслик.
— Суслопаров?
— Ну да. На перроне встречали Бессонов, Демьяненко и Каплун. Сначала официальная часть свадьбы, вся команда во главе с Лобановским. Правда, Валерий Васильевич посидел часа два, и уехал. А мы-то остались. Двое суток празднуем, садимся в поезд — и всей бригадой во Львов!
— На родину Баля?
— Да. Уж там зависли на неделю. С утра получаешь программу — баня, обед, вечером….
— Танцы?
— Приблизительно. Отправлялись в бар. С нашим приходом все рестораны закрывались на спецобслуживание, никаких посторонних. Раз не закрыли — так посидеть нормально не дали. Заказывали автобусы, выезжали в Карпаты, там замки какие-то, природа….
— Трезвыми не были ни секунды?
— Уже не знали, чем заняться! Идем с Бесом в бар, как обычно. На нас дубленки, шапки ондатровые, шарфы. Всё прилично. Но уже навеселе. Предлагаю: «Давай, Бес, поспорим — кто больше денег соберет? Ты или я?».
— ???
— Сели нищенствовать! Прислонились к стене, шапки сняли и положили перед собой. Народ падал!
— Узнали вас?
— Кто-то узнал, кто-то нет: «Такие молодые — уже побираетесь…» Но много накидали. Бессонов выиграл — он по-украински разговаривал. Веселая была неделя. Собрались разъезжаться, выглядело это так: «Выносится полузащитник киевского “Динамо”, номер седьмой, Владимир Бессонов!».
— В Москве тоже собирались?
— Вот как раз у меня и собирались. Когда пришел в «Локомотив», Игорь Волчок дал двухкомнатную. С молодежкой выиграли «Европу» у сборной ГДР на стадионе «Динамо», так в моей квартире ночевало человек двадцать. Последним пришел в 3три часа ночи огромный вратарь Сивуха: «Валер, мне спать негде. Пусти хоть возле порога!» Да ложись, говорю. Какая разница….
— Потрясающе.
— Сначала-то был чудесный банкет в ресторане «Союз». Самые модные ансамбли — только для нас. Приехал Алик Тайванчик, тоже поздравил: «Ребята, вы такое дело совершили! Что вам подарить?» Молчим. Хорошо, говорит, я договорюсь — вот они будут петь до последнего человека. На сцене в это время был кто-то очень модный. Подошел, заплатил — и те играли до 5 утра. Все, что хочешь!
ВОРОНИН
— Что ж при такой дружбе с киевлянами вы в «Динамо» не оказались?
— Андрюха предупредил: «Тебе собирается Лобановский звонить. Будь готов».
— Звонил?
— Ага. Но я уже Козьмичу слово дал. Тот прямо ко мне домой приехал. Иванов для меня — человек особенный, «Папой» его звали. Он такой был… Эмоциональный… Но быстро отходил….
— Киевские нагрузки вы потянули бы?
— Думаете, мы меньше бегали в «Торпедо»?!
— Разве кто-то мог сравниться в этом смысле с Киевом?
— Уфф… Я вас умоляю! Мы бегали больше! Газзаев к нам собирался переходить из «Динамо», а у них случилась задержка рейса в Адлере. Ребята пошли на рынок, заглянули на стадион — а там «Торпедо» тренировалось. Валерий Георгиевич увидел, сколько мы бегаем: «Не-е-т, я в “Торпедо” не пойду…».
— Это ведь Козьмич придумал «двойного Купера»?
— Нет. Был у нас Боря Александров, тренер по физподготовке. Его идея.
— Издевательство, а не тренировка.
— А тест Лобановского: 400, 800, 1200, 1600, 2000 — и в обратную сторону? Это — не издевательство? Иванов нам однажды такой дал. Валерий Васильевич с Козьмичом в хороших отношениях были. Встречаемся на сборах в Адлере, так они закрывались после игры — и сидели двое суток!
— Обсуждали нагрузки?
— Потом выходят — черные, обросшие… В этих обсуждениях такие тесты и рождались. После ничего уже не хотелось, ни в какой футбол играть. Лобановский еще на кроссы налегал. Баль поражался: «Ладно, нам дает. Так он сам первым бежит!».
— Игорь Чугайнов вспоминал уникального футболиста Агашкова. Тот худющий, курил по две пачки «Явы» в день. Но легкие аномального размера, мог добежать до Еревана и обратно. Вы таких игроков видели?
— Видел. Правда, с мячом они не дружили. Пробовался мальчик в «Торпедо». Летел как олень. Мы бежали лицом, он — задом. Все эти торпедовские нагрузки были для него пустяком. Вышел на поле — с мячом не встретился ни разу.
— Полукаров рассказывал — Козьмич однажды дал 20 кругов вокруг поля в полную силу. Вы сорвались на полпути — потому что переболели незадолго до этого желтухой…
— Он путает, я тогда не бежал. Миновало. Мне и на сборы-то не стоило ехать, но Кузьма настоял: «Что ты будешь в Москве делать? Поехали, рядом с командой веселее». Ну, поехали. Смотрел, как они, бедные, мучились. Еще барьеры Иванов придумал — не стандартные, а высокие, легкоатлетические. Прыгаешь, как бостонский кузнечик. Игроки «Жальгириса» увидели — чуть с ума не посходили: «Что это?! Мы не перешагнем, а вы — прыгаете!».
— От этих прыжков колени летели?
— В том-то и дело, что ничего у нас не летело! Таких травм, как сейчас, вообще не было. Самая жуткая была у Суслика Повреждение коленного мениска со связкой. Всё!
— Почему так?
— Я тоже задаюсь вопросом: почему? Что изменилось-то? Наверное, экология! Сегодня в каждой команде кто-то с «крестами».
— Вам не только Лобановский звонил. Вся высшая лига хотела Петракова.
— Сижу вечером дома, звонок в дверь. На пороге Лев Яшин. Я обомлел, конечно: «Проходите, Лев Иванович, чаю попьем…» Посидели — уехал. Между прочим, из Брянска я когда-то в московское «Динамо» приезжал, тренировался с ними в Гаграх. Но там состав ломовой был. 1976-й, последнее их чемпионство. Одолжили меня «Локомотиву» на год — а вернуть уже не смогли.
— Но стремились вы в «Торпедо».
— Из-за отца, который рано умер. Мне 14 лет было. Я болел за киевское «Динамо», а он — страстно за «Торпедо»! Говорил ему: «Смотри, Киев всех обыгрывает!» — «Да какая это команда? Вот “Торпедо” — да, там игра…» Помню, как «Торпедо» на халтуру приезжало в Брянск. Отец меня брал с собой. Вот поэтому и рвался в «Торпедо». Папе было бы приятно.
— С великими торпедовцами познакомились?
— Я с Ворониным жил дверь в дверь на Автозаводской улице, дом 11. У меня глаза на лоб вылезали, когда его видел! Он поселился у какой-то женщины. До гибели оставалось всего ничего. Утром заходил ко мне: «Валер, дай хоть что-нибудь…» У Воронина был пожизненный контракт с «Адидас» — коробками присылали все самое модное. Майку какую-то приносит, мнет в руках: «Это тебе…» — «Валерий Иванович не надо мне майку, я вас прошу! Кому-то другому продадите». То рубль ему дам, то трешник. То посидим, футбол обсудим.
— На играх он появлялся?
— Ходил. Мне подшофе высказывал: «Вы очень медленно играете! Что все время принимаете мяч спиной? Принимайте вполоборота! Почему не можете сыграть в касание? У вас что, нет мозгов?» Про оборону торпедовскую говорил — «неплохо». На полузащиту гнал, как правило. Хотя человек добродушный.
— На похоронах его были?
— Нет. Сейчас-то Володька Юрин умер, тоже не смог пойти, на сборах в Сочи был. Сын рассказывал — инсульт. Упал утром, и все.
— Воронина вы видели. А Стрельцова?
— Он в Мячково приезжал, с Козьмичом играли в дыр-дыр! Это было шедеврально! Весь соседний пионерлагерь собирался. Если Стрельцову мяч под правую попадал — сетку рвал. Стоит на месте, а мяч у него не отнять. То так наклонится, то эдак. Подлезаешь под него — раз, и пас в сторону.
— Козьмич тоже что-то сохранил от классного футболиста?
— В «квадрат» играл с нами на два касания — вообще в него не заходил. Вроде стоит, ничего не делает — а мяч не отберешь. В Адлере на сборах были полные трибуны, когда руководство наше играло с «Шахтером», например. Тренировка основного состава их мало волновала: «Вы-то бегайте, мы других людей ждем…».
— Забавные случаи с Козьмичом были?
— Алма-Ата. Там всегда тяжело играть. На 89-й минуте забиваем, 1:0 повели! Кузьма радуется. Мяч разводят — до нашей штрафной доходят, угловой. 91-я минута. Сравнивают! На лавке гром и молния, Иванов плюет, уходит в раздевалку. Мы ставим мяч на центр, долетаем до штрафной — Валька Иванов, сын его, забивает второй мяч!
— Вот это сюжет.
— Но Кузьма-то не видит! В раздевалке накидывается: «Ну что вы за м… ки?» Понять ничего не можем. Иванов-младший голос подает: «Мы ж выиграли!» — «Как?» — «Пап, я второй забил…» — «Ох, молодцы тогда. Молодцы!».
ХОРИК
— Хоть раз пожалели, что дали слово Козьмичу?
— Нет! Футбол — одно, а то, что было после футбола… Кто это заменит? Как Кузьма помогал мне в жизни! Как справляли дни рождения, на дачу к нему ездил! Даже когда он совсем старенький стал, продолжали общаться. Вот это трудно зачеркнуть. Не будь такого — я бы и тренером не стал….
Играть закончил в Швеции. Там закон — если не работаешь, учиться не разрешается. Хозяин «Лулео» пошел навстречу, назначил меня тренером. Представьте: бросили в омут — и я не знаю, что делать!
— Звонили Иванову в Москву?
— Постоянно! По два часа висел на телефоне! То мне нормально объяснял, то срывался. Потом сам стал дозваниваться: «Как сыграли? Сколько до следующей игры?» — «Неделя» — «Так, составляем план, регулируем нагрузку…» Я понятия не имел, как это делается! Когда в отпуск приехал — сразу к нему. Козьмич вытащил свои тетради, сели разбираться.
— Ему в радость были эти беседы, как полагаете?
— Если он меня вскоре в «Торпедо» пригласил, помощником к себе? В 1996-м звонок: «Заканчивай шведскую эпопею. Возвращайся в команду!» — «Кем?» — «Нам нужно работать вместе, в России». Претендентов на место ассистента у Козьмича было столько — вы не представляете!
— Вам не обрадовались?
— Да они обомлели, когда я «без очереди» проник. Но так решил Иванов.
— Валентин Козьмич терпеть не мог чернокожих — Эгуавона на дух не переносил. Что еще не любил?
— На базе торчали по три дня — играл с нами во всё. Бильярд, шахматы, шашки, дыр-дыр… За что ни возьмется — получалось здорово. Кроме шашек, я Козьмича обыгрывал. Но против меня он редко садился. А вот в бильярд — с ним бесполезно. Но если проигрывал — становился багровым!
— Был же случай — когда обвинял вас в самом страшном.
— Кстати, после этого не говорил мне никогда и ничего на такие темы. Хотя люди в окружении дули в уши. В каждой команде такие персонажи есть.
— Так что стряслось?
— В Москве матч с «Араратом». Тот под вылетом. Ну и начали названивать мне домой, на базу. В Мячково был один телефон на всех. Первый аппарат в холле для ребят, второй — в комнате у Козьмича. Запараллелены. Он может трубку снять — и слышать все, о чем футболист говорит.
— Как остроумно.
— А до меня Хорик Оганесян дозвонился: «Помогите!» — «Ты обалдел? Чем я тебе помогу?» — «Не выходите с Суслопаровым на игру. Скажите, что заболели. Поговори с Сусликом…».
— Не согласились?
— Нет, конечно. Я, отвечаю, такого делать не буду. Кузьма то ли разговор подслушал, то ли додумал — понес на меня: «Сутки до игры! Что за звонки?! Смотрите, я вас предупреждаю…» Потом — продолжение. Приезжаем на игру — верите ли, боюсь выходить из автобуса. Как чувствовал — выхожу, и Хорик стоит!
— С теми же пожеланиями?
— Поздоровались, обнялись. Козьмич увидел — и заново: «Ты продал матч, ты не хочешь играть…» Насилу успокоил: «Перестаньте, что вы!» — «Давай-давай, я посмотрю». В первом тайме у меня два сумасшедших момента! Один на один выскакиваю — штанга. 0:0 к перерыву, прихожу в раздевалку. Ка-а-к попер на меня!
— Валентин Козьмич умел.
— Орет: «Продал игру!» Тут уж я психанул — бутсы кидаю на пол и в душ. Пять минут Иванов дожидался, не выдержал. Заглядывает ко мне: «Одевайся!» — «Нет!» — «Одевайся, я сказал!».
— Что было дальше?
— Выхожу и забиваю два гола. Нелепейших! Какие-то рикошеты, отскоки… С того дня Козьмич мне ни слова не говорил на тему «сдал, продал». Но я вот что думаю: а если б сложилось иначе? Если б проиграли — что было бы?
— Выгнать мог.
— Сто процентов!
— Кто часто Козьмичу подсказывал — а не продали ли матч?
— Боря Александров, администратор Жендарев. Людям хотелось себя с интересной стороны преподнести. Ходили, рассказывали, что мы делаем и как.
— Вы тоже стали тренером. Наверняка закрадывались подозрения по поводу игры своей команды. Вспоминали тот случай?
— Вспоминал. Всегда приходил к мысли — ребятам надо доверять. Может, это ошибка? Главное — чтоб не было предательства!
— С предательством сталкивались?
— Да, не так давно. Последний матч в «Химках» против «Волгаря». Нам бы выиграть — могли остаться! Но вмешались какие-то силы. Я не мог понять, что происходит. Защита — проходной двор. Проскакивают и расстреливают вратаря. Раз пропускаем, второй, третий… Делаем 3:2 — нам четвертый забивают!
— Высказали команде?
— Ничего говорить не стал. Доказательств-то нет. Но команда в Химках городу не особо нужна, не хотели ей заниматься.
— Думаете, пожелание вылететь шло сверху?
— Может быть! Это — мои догадки. По тому, как складывалась решающая игра.
— Чем вас этот случай научил?
— Что может сделать тренер? Ну, скажите — что? Заранее пробить информацию, не ставить игроков? А если приказ шел от руководителей клуба? Я допускаю!
— В Томске у вас была команда, которая бы себе такого не позволила.
— В «Томи» мог ручаться за каждого! Я же набирал команду и работал с ней несколько лет. В «Химках» меня попросили поработать 3−4 месяца. За кого там ручаться?
ПЕРЕПОНКА
— Когда-то считалось, что вы — любимец Козьмича. Готов был вам простить все.
— Это правда. Многое прощал. Житейские мои неурядицы, нарушения режима….
— Разве вы были любителем выпить?
— Да нет… У меня всегда было повышенное давление. Сидим с Суслопаровым, Баль к нам подъедет. Они выпивают, я — нет. Знаю, что Козьмич давление будем замерять. Вот ни грамма себе не позволяю! Наутро у Суслика давление 120 — у меня 140! Отправляюсь бежать по кругу.
— Самое критичное, что простил вам Иванов?
— Я совершил большую глупость… А может, и не глупость… Сам ушел из «Торпедо»!
— Зачем?
— Нет объяснения. Какой-то порыв. Развод был тяжелый, неопределенность. Жене квартиру оставил, самому нужно жить где-то. Семин в «Локомотив» заманил: «Переходи к нам, квартира будет».
— В «Торпедо» дать не могли?
— Мне стыдно было спрашивать. Вот честно вам говорю! Козьмич неделю уговаривал остаться. А я на голеностоп указывал: «Болит, надо лечиться». Потом говорит: «Я тебя отпущу. Но только не в «Спартак».
— «Спартак» звал?
— И намеков не было. Вдруг чудо какое-то, мистика. Приезжаю в Москву, захожу в метро. Еду знакомиться с «Локомотивом» — а навстречу селекционер из «Спартака»: «Завтра же в Тарасовку, тебя хочет Бесков». Пришлось отказаться — уже Семину пообещал.
— Если б не развод — вы бы не ушли из «Торпедо»?
— Думаю, нет.
— Разводили вас долго, три заседания. Почему?
— Заседания — ладно. Меня посадить запросто могли. Ударил ее.
— Сильно?
— Сильно. Перепонку выбил.
— За что?
— Вернулся со сборов — она не одна.
— А тому досталось?
— Убежал… (закуривает.) Жена на меня заявление написала в милицию. В клубе паника: «Ты что делаешь-то? Закроют! Иди, договаривайся». Подключили людей, Золотов к ней ездил.
— Жить вы с ней не собирались?
— Ни в коем случае. Это был край. Прожили мы до этого года четыре, дочка родилась. Жена отказывалась разводиться, надеялась, что прощу. К Кузьме из отделения звонили: есть, мол, бумага на Петракова. Тот меня вызывал: «Что случилось?» Все рассказал как на духу. Полгода тянулось. От жены в итоге ушёл с одним чемоданом.
— И квартиру оставили, и машину?
— Квартиру. А машина у нас с Суслопаровым одна на двоих была. Ее не оставишь.
— Это как? Вскладчину покупали?
— Не вскладчину. Козьмич нам две «шестерки» выдал, а у Суслопарова ребенок родился. Говорит: «Все равно ездим вместе, так давай одну оставим, а вторую — загоним».
— Как судьба бывшей супруги сложилась?
— Работает в институте Склифосовского, где-то в бухгалтерии. А дочка взрослая, в салоне красоты трудится.
— Новую любовь вы нашли довольно быстро.
— Через год, 1986-м. Вовка Галайба встречался с будущей женой Наташей, а Татьяна — ее подруга. Познакомили нас. Помню, в ЦИТО сделали мне процедуры — прямо с гипсом, костылями поехал в «Арагви». Вот там первый раз и встретились.
«БАВАРИЯ»
— Какой матч из собственной юности хотелось бы пересмотреть? Если б пленка была жива?
— 1982-й, Кубок Кубков, «Торпедо» — «Бавария». 0:0 на выезде и 1:1 в Лужниках. Смешно вспоминать — в Москве нас делегат на поле не хотел выпускать. Что-то с формой оказалось не так. Надпись «Торпедо» во всю грудь не вписывались в формат. Срочно помчались за другими футболками, где просто буква «Т».
— Успели?
— Раз сыграли — успели. Такой был матч — одни звезды! Румменигге, Брайтнер, Аугенталер, Пфафф в воротах….
— Чуть не вынесли вы эту «Баварию».
— Да, 1:0 повели. После удара Коли Васильева я первым успел на добивание. Но потом Брайтнер плюнул метров с тридцати… А в Мюнхене Суслопаров выскочил один на один в самом конце. Этот момент вошел в фильм «Блондинка за углом» — если помните, Догилева спрашивает: «Ну почему наши все время проигрывают?!» Так в Мюнхене тоже была история с формой!
— Что такое?
— Сумки наши не долетели, человек десять остались без всего. Причем в сумках-то ерунда, майки да трусы. Мы мечтали, чтоб затерялись!
— Почему?
— «Бавария» привезли нам новую разминочную форму. Настоящий «Адидас»! Новые футболочки! Назад забирать не стали. А еще объяснили: если сумки не найдут, каждый получит по 500 инвалютных рублей. Все молились: «Хоть бы не отыскали!» К сожалению, нашли.
— В сумках тех могла бы быть не только форма. Еще икра — на продажу.
— На официальный матч? Бред. Никто этим не занимался. Козьмич любил коммерческие турниры в межсезонье — тогда дело другое….
— С кем-то из «Баварии» майками поменялись?
— С Аугенталером. Он меня опекал.
— Сохранилась?
— Отдал кому-то. А сколько футболок Суслопаров мне привез с чемпионата мира-1982! Тоже разлетелись. Друзья просили: «Валер, подари» — «Да пожалуйста…».
— За победу в Тунисе вам заплатили 800 долларов и 250 рублей. На что потратили?
— Джинсы накупили. За золото в молодежке дали по две с половиной тысячи рублей! Еще за отборочные игры Валентин Александрович Николаев выбил нам приличную сумму. Горой за нас стоял, делал невозможное! В Югославии отыграли матч, попали под выходные. Торговый центр закрывается, не успеваем. Так Николаев договорился — на два часа продлили работу! Мы приехали — кто ковры купил, кто посуду. Вот такой человек.
— Логофет рассказывал, вечно у вас с Тенгизом Сулаквелидзе происходили комичные диалоги.
— С Сулаквелидзе много историй. Вам какую?
— На ваш выбор.
— По-русски Тенгиз еле-еле говорил. В Венгрии сидим, в карты играем. Сулаквелидзе перед зеркалом крутится в чем-то кожаном: «Плащ купил ему!» — «Кому?» — «Жене…».
— Мило.
— Потом на Бессонова мерил пальто — приговаривая: «У моей жены фигура вот как раз такая!» Однажды премиальные нам объявили — 500 долларов. В углу Сулаквелидзе сидит, пальцы загибает. 500 делит на 26: «Это сколько на человека?» — «Сула, каждому по 500!» У него глаза как блюдца стали. Поездка была хорошая. Мексиканцы организовали, готовились к чемпионату мира. Пригласили нашу олимпийскую сборную — один матч отыграли в Лос-Анджелесе, второй в Мехико.
— Аппаратуру везли в Союз коробками?
— Это цирк! 1979 год, выдали нам по 700 долларов. Что покупать? Заходим в магазин целой бригадой, человек пять. Набрали, оплатили. Вручают чек. Ящики здоровенные — переводчик говорит: «Все в порядке, получите в Шереметьево» — «Какое Шереметьево? Обманут же, пусть отдают здесь! Мы что, в Америку будем звонить?» Базар устроили. Два дня жили как на иголках. В Шереметьево выходим — нет коробок!
— Вот беда.
— Все в трансе. Тут чей-то голос: «Негабаритный груз ваш? Вон к той двери…» Бежим — стоят коробки! Как же стыдно было за свое поведение!
— В той сборной, помимо Сулаквелидзе, играли чудесные грузины. Ладили?
— С Ромой Шенгелия и Виталиком Дараселия были очень теплые отношения. Как в Тбилиси отыграем — меня забирают. Улетало «Торпедо» наутро.
— Козьмич не противился?
— Нахмурится: «Чтоб к самолету доставили!» — и отпускал. Сидели мы в подвале, там столы накрывали. А мне интересно — как вино хранится? Шенгелия жене что-то на своем сказал: «Быр-быр» — та крышку во дворе откидывает. Оказывается, прямо в землю врыт огромнейший чан! Половником черпает — и в кувшин!
— Молодое вино?
— Да. Сидишь — ни в одном глазу. А встать не можешь! Точно так же в Ереване принимали. Приезжают Хорен Оганесян со штангистом Юриком Варданяном на «Мерседесе»: «Валентин Козьмич, заберем Петракова на Севан? Посидим, форель покушаем…».
«ОГОНЕК»
— Вы с Суслопаровым дружили. Кончина у него трагическая.
— Работал охранником на каком-то складе. Лег спать поддатый. Матрас, сигарета упала, угорел. Там и нашли. Мы в последнее время редко общались, я в разъездах.
— Суслопаров, игравший за сборную СССР на чемпионате мира, работал таксистом.
— Да кем Юрка не работал. Ирина ушла от него с Полиной, квартиру на Мастеркова поделили. Ему досталась коммуналка, ей — однокомнатная. Ирину я позже встречал, рассказывала — начал крепко выпивать, и вот такая смерть.
— В «Торпедо», кажется, вашим соседом по комнате был Буряк?
— Да, когда из Киева перешел. Там он с Блохой рассорился. Я присутствовал при том, как мирились.
— Любопытно.
— Буряк снимал квартиру в доме, где ресторан «Огонек». Торпедовцы его особенно уважали. Засели они с вечера там, а наутро нам в Чехословакию. Я с ними посидел, собрался уходить. Буряк говорит: «Я тебя прошу, утром обязательно за мной зайди». Утром прихожу — они так и сидят за столом.
— В хорошем состоянии?
— Буряк никакой. Я лично его сумку собираю, поддерживаю. Увещеваю: «Сейчас Кузьма будет давать истерику. Надо идти». До Шереметьево добрались, ему совсем худо. Но до Праги долетел. Там встречает представитель команды: «Обедаем, потом часа полтора на автобусе». Рассаживаемся в аэропорту, кто-то воду заказал, кто-то — сок. А Буряк — бокал пива!
— Смельчак.
— Этот бокал торжественно несут на подносе — и вся команда провожает глазами официанта. Кузьма в том числе. Когда увидел, что пиво футболисту принесли, ему плохо стало! Не знал, что говорить!
— Но что-то сказал?
— Всем было понятно — приберег слова до игры. Не вполне свежий Буряк выходит — просто лучший! Что ему скажешь?
— Поругались они с Блохиным из-за чего?
— Как я понял, выставили Лобановскому какое-то условие. Уходить должны были вдвоем, а получилось — Леня ушел, Олег остался.
— Во времена, когда игроки стирали форму своими руками, Буряк умудрялся каждое утро появляться на тренировке во всем чистом и выглаженном.
— Это уникальный аккуратист, второго такого не знаю! 10 вечера — он уже в постели. У него обязательно массажист, разминает. С утра на завтрак не идет, не любил. Достает свое сухое печенье, колбаску, сырок, кофе, кипятильничек. Форму стирал сам.
— Как такой человек вписался в «силовую» команду «Торпедо»?
— Вот интересно — а куда Буряк не вписался бы? Передачи делал — как рукой. Любую! Хоть на 40 метров. Другой и не добьет туда, а этот ка-а-к даст «диагональ»….
— Помните юного Диму Харина?
— Как не помнить, если я своими ударами ему руки заламывал? Бью — а они прогибаются. Работящий был паренек.
— Сильнее Акинфеева?
— Акинфеев — вратарь от Бога. Феномен, всё на высочайшем уровне. Харин рангом чуть ниже.
КОЗЬМИЧ
— Последняя встреча с Козьмичом — когда он вас даже не узнал?
— Да, уже болел. Справляли в «Яре» его день рождения, я откуда-то прилетел. Лидии Гавриловне позвонил: «Немножко задержусь, но обязательно приеду!» Когда пришел, все сидели за столами. Подошел, поздравил Козьмича — а он смотрит отрешенно. Потом вышли торпедовцы поздравлять его со сцены, я заговорил — и тут узнал! «Валера, это ты?!».
Бывало, Лидия Гавриловна куда-то уезжала, он оставался один на старой даче. Звонит: «Что делаешь? Приезжай!» Беру хороший коньячок или вискарик. Козьмич сам мясо жарит, я зелень режу.
— В «Москве» работали вместе.
— Когда я принял в «Москву», Козьмича держали как свадебного генерала. Никуда не ездил, а ему очень хотелось. Я Белоусу сказал: «Чтоб Козьмич на сборах всегда был со мной!».
— Начал летать?
— Да. С утра в Испании тепло — выйдет в трусиках, маечке. Встанет, посмотрит: «Ну, молодец. Сегодня хорошая нагрузка была». Перед обедом говорит: «Ну, давай. По 50 грамм!» — «Валентин Козьмич, у меня же вторая тренировка!» — «Ничего страшного…».
— Помните, как первый раз с ним выпили?
— Игроком — ни разу, это однозначно. Когда стал помощником, подключался к компании. В Мячково тренируемся осенью, плохая погода. Идем мокрые, грязные. Козьмич на пороге: «Через 15 минут у меня!».
Поднимаемся — стол накрыт. Собираемся в кружочек: Козьмич, Никонов, Белоусов, я. Сядем, по три рюмочки хлопнем. Обговорим планы. Все, говорит, теперь свободны.
— В «Локомотиве» тоже застали удивительных людей. Александр Аверьянов был у вас капитаном?
— Да. Сашка — идеальный капитан, управлял коллективом. На поле — изумительный пас. Только двинешься — он сразу передачку тебе в зону.
— Нынче плохи его дела. Онкология.
— Да? Впервые слышу. Недавно виделись в Орехово-Зуево, он там консультирует. До игры поговорили, после — ни словом не обмолвился.