Предательство ученика
Можно ли рассматривать его как пассивного исполнителя Божественного замысла? Ведь он был Апостолом, из круга ближайших двенадцати учеников Христовых. Слышал от Господа, что Он идет на вольную смерть. Значит, нужно было кому-то предать Господа? Вот, мол, Иуда и взвалил на себя это тяжкое бремя.
В самом деле, существуют попытки оправдать Иуду в его действиях.
Оправдание предательства Иуды — не богословское направление, скорее, модный общественный тренд, больше публицистический. Согласно ему, Иуда — «мученик», он пострадал, потому что — «кто-то же должен был эту миссию выполнить». Он и взял ее на себя и взял осознанно, понимая, что Господь должен умереть за грехи людей.
Но Церковь и через Священное Писание, и через богослужебные книги прямо говорит, что Иуда сам добровольно согрешил, он — не жертва и не мученик, никакой миссии у него не было, поскольку задача Христа была претерпеть смерть, а не быть преданным именно Иудой. Господа могли арестовать и слуги Синедриона, и воины. Христа распял не конкретный человек, а Его распял этот мир. Мир, который во зле лежит, который не принимает праведности, отторгает от себя все святое. И если бы не Иуда, то кто-нибудь другой нашелся. Поэтому, конечно, здесь проблема исключительно самого Иуды, который пошел на предательство.
Все апостолы были несовершенны, каждый имел какую-то свою греховную немощь. К примеру, Апостол Фома был подвержен духу сомнения. Апостол Петр, несмотря на свою горячность, имел малодушие, как оборотную сторону горячности, и он отрекся от Христа. Апостол Марк убежал нагим, не постеснявшись, когда пришли за Христом. Все апостолы хотели сесть как можно ближе к Господу в Царствии Небесном, и спорили, следуя за Христом, кто из них больше.
Да, Апостолы были неидеальны, как и прочие люди, но именно немощь Иуды — страсть сребролюбия — привела его к предательству и не дала ему покаяться. Остальные Апостолы потом покаялись, вернулись к Христу и восстановили с Ним свои отношения. Апостол Иуда не нашел в себе силы, мужества, смирения попросить у Господа прощения.
Но это объяснение — сребролюбие Иуды — само по себе недостаточно. Если бы только корысть была его движущим мотивом, он бы вцепился в эти жалкие серебренники, а он же их потом бросает, отказывается от денег. Кроме того, если он потихоньку воровал из казны у Христа, то логичнее было бы продолжать это делать, чем один раз получить тридцать серебренников, а дальше потерять источник дохода.
Мы видим, что дело не только в страсти сребролюбия. Евангелист Лука говорит, что в Иуду вошел сатана (см. Лк. 22:3). Эти слова означают, что дьявол сумел каким-то образом зацепиться за его страсть сребролюбия и использовать ее в своих целях. Иуда не отогнал его прочь, а начал внутренне прислушиваться к тому, что стал нашептывать ему темный дух. Как и Еве когда-то, в далеком раю, так теперь и Иуде, ученику Христову, что-то показалось привлекательным в обещаниях сатаны, и он мысленно стал склоняться на эти предложения.
Сатана, скорее всего, пытался всеять темную мысль о предательстве Учителя в души всех апостолов. Ведь когда Господь постился сорок дней в пустыне, и дьявол пытался своими «лобовыми» атаками ввести Господа во грех, у него ничего не получилось — нечистый дух потерпел полное поражение. И он, как сказано в Евангелии, отошел от Христа «до времени» (см. Лк. 4:13), стал искать другие пути погубить Господа, в основном — через людей, используя их страсти и греховные влечения.
К примеру, у книжников, фарисеев, первосвященников — еврейского духовного начальства — дьявол возбуждал зависть к Христу, и последующую за ней ненависть, ожесточение. И эти уловки, как видим из Евангелия, были небезуспешны. А в отношении учеников Христовых у дьявола были другие, более подходящие именно к ним, методы. Но если другие ученики имели возможность не принять злой помысел, то Иуда, видимо, внутренне был готов к тому, чтобы впустить его в себя, стал обдумывать мысль о предательстве, склоняться к нему. Видимо, Иуда был съеден грехом настолько, что не заметил в себе страшного действия греха, разрушающего душу, или не захотел противостоять ему.
Апостол Иоанн, в отличие от других Евангелистов, пытается проследить, как сатана постепенно завладевал душой Иуды. Когда еще был разговор о хлебе жизни — так Господь именовал Себя, многие почитатели Христа отошли от Него. Христос спросил учеников: «Не хотите ли и вы отойти?» (Ин. 6:67). В ответ Петр исповедует Христа Сыном Божиим. Казалось бы, этот ответ должен был показать, что ближайшие ученики преданы своему Учителю, в отличие от других людей. Но Господь говорит: «не двенадцать ли вас избрал Я? Но один из вас дьявол» (Ин. 6:70). Далее Апостол Иоанн добавляет, что Господь говорил эти слова об Иуде Искариоте, «ибо сей хотел предать Его, будучи один из двенадцати» (Ин. 6:71). Уже тогда Христос говорит о той червоточине, которая зародилась в сердце Иуды, обращал на это его внимание, а он, как видно, не воспрепятствовал этой гнили распространяться в своей душе.
Во время Тайной вечери видим развитие этой пагубы: «дьявол уже вложил в сердце Иуды» предать Господа (см. Ин. 13:2). То есть Иуда уже полностью согласился с всеянным в его душу помыслом и окончательно решился на предательство. И именно в этот момент, говорит апостол Иоанн, Христос начинает омывать ноги ученикам. Этот акт поражает своей глубиной: он демонстрирует, что Бог относится ко всем без исключения без всякого лицеприятия. Даже зная о грядущем предательстве, Христос проявляет к этому человеку свою любовь.
И после умывания ног Христос продолжает останавливать Иуду, говоря, что «вы чисты, но не все» (Ин. 13:10). Он обличает Иуду, тот слышит эти слова. Они еще могут отозваться в его сердце покаянием в замысленном зле. Но Иуда пропускает их мимо себя.
И потом, когда Господь делает еще одну попытку остановить предателя, и уже совершенно прямо говорит: «один из вас предаст Меня»» (Ин. 13:21), Апостолы взволновались, Иоанн же спросил: кто, Господи? «Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после сего куска вошел в него сатана. Тогда Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее» (Ин. 13:26-27). В этот момент Иуда дошел до той грани, когда позволил сатане полностью завладеть его душой. Тут уже Христос отпускает Иуду действовать по своей воле. Христос не смог его остановить, потому что Иуда этого не захотел. Но Господь до самого конца не отрекается от него. Он называл его другом даже тогда, когда Иуда пришел в Гефсиманский сад со стражниками Его предавать.
Грех Иуды развивался постепенно. Святые отцы об этом пишут: сначала мысленный прилог, потом беседа с помыслами, сосложение — сочувствие к ним, потом твердое решение согрешить делом. Вся эта аскетическая схема тут разворачивается.
Но почему же Иуда не справился с этой страстью? Это — главный вопрос. Дело здесь даже не в самом сребролюбии, а в его пренебрежении этой страстью, в его нежелании бороться с ней. В одной из стихир Великой Среды, когда сопоставляется грехопадение Иуды и покаяние Марии Магдалины, поется так: «люто есть леность, велие покаяние». То есть покаяние Марии велико, а леность Иуды — люта. И вот именно леность — не-небрежение к своей страсти, которая зародилась в его сердце, привела Иуду к падению. Так он себя выстроил, допустил в себе развитие греха до такой степени, что это проявилось так страшно: предательством Учителя.
И здесь можно каждому из нас посмотреть на себя. Ведь у нас тоже есть какие-то наши страстишки, которые нам не кажутся существенными. Может быть, и страсть Иуды ему казалась когда-то не очень существенной. Может быть, он думал: «Ну, а что же? Все — люди, надо же как-то и о хлебе насущном думать, что в этом такого?». Иуда не боролся, а оправдывал свою страсть. И постепенно она развилась до точки невозврата, как раковая опухоль. Пока она в зародыше, или пока это первая стадия, можно предпринять меры, вылечить. А когда она уже заполонила весь организм, когда пошли метастазы, там уже поздно что-то делать. И вот Иуда, именно по лености, по нежеланию работать над собой, довел себя до такого состояния, когда он уже окончательно был во власти этой страсти.
И для каждого из нас это — большое предостережение, потому что все мы не лишены страстей и грехов, душевных немощей, ибо все мы — потомки Адама и Евы. Но никогда нельзя себя оправдывать и говорить: «Ну, это что-то незначительное». Тяжелейшие грехи возникают из незначительных страстей, как глубокие сорняки, которые пускают корни глубоко в землю. А ведь когда-то они были маленькими ростками, и с ними намного легче было бы справиться.
Сейчас идет Страстная Седмица. У нас остается несколько дней до Пасхи — Светлого Христова Воскресения. Если кто-то опомнился от повседневной мирской суеты, может ли он хоть что-то успеть? Да, человек может прийти на исповедь, покаяться в тех грехах, которые он в себе всегда видел, но не придавал значения, причаститься и просить Бога избавить его от участи Иуды, избавить от того, чтоб какая-то его страсть стала действительно серьезным глубоким сорняком, раковой опухолью на его душе.
Еще вспомним про грешную жену. Вот она-то грешница, которая пришла и омыла ноги Христа. И вот ученик, который убегает и предает Учителя и сам падает безвозвратно. Что мы тут видим? Мы видим, что в духовной жизни все может измениться очень резко, и нельзя никогда уповать на свою правильность, праведность, показывать на других или мысленно хотя бы как-то кого-то осуждать, думать про себя: «Я бы так никогда не сделал».
В один момент жена-грешница, как поется в стихире Великой Среды, ощутившая божество Христа, почувствовав, что рядом с ней не просто человек, а Бог, покаялась и обратилась в один момент от греха к Богу. Так же, как когда-то на кресте разбойник в момент обратился к Христу и покаялся и был взят Господом в рай. И праведник может пасть и стать неисправимым грешником. А грешник, у которого не было, с точки зрения человеческого рассуждения, никаких надежд на покаяние, может очень быстро и неожиданно стать на путь к Христу. Об этом нужно помнить и, во-первых, никого не осуждать, потому что мы не знаем, что с этим человеком будет завтра и кем он станет. А во-вторых, бояться за себя, если вдруг мы о себе такого мнения, что мы, мол, в числе спасающихся — весь пост постились, на службы ходили — чтобы не оказаться в одной лодке с Иудой.
Господь готов принять любого кающегося грешника, но грешник должен сам прийти к покаянию. Смог же Петр покаяться, и Господь принял его. И Иуду принял бы, если бы тот покаялся. И, как мы видели из событий Тайной вечери, Господь не просто со стороны наблюдает: что выберет человек, добро или зло, а всячески помогает каждому исправиться и покаяться, только бы человек сам откликнулся и пришел к Господу.