С «мышкинской» интонацией

Художественный фильм «Северная станция» режиссера Сергея Овечко выходит в прокат 2 апреля. Одну из ярких ролей в ленте сыграл Сергей Волков. «Вечерняя Москва» побеседовала с актером.

Фильм рассказывает о девушке Свете (актриса Дарья Алыпова), которая спустя 10 лет после практики на биофаке, изменившей всю ее жизнь, пытается разобраться в произошедшем и своих чувствах. Роль ее бывшего супруга Мити сыграл Сергей Волков.

— Сергей, ваш персонаж появляется в ленте сначала голосом в телефоне, затем на фотографии, а потом уже в кадре. Зачем нужно такое «заочное знакомство»?

— Это важно драматургически. Зритель воспринимает историю с позиции главной героини, которая приезжает на биостанцию, знакомится с преподавателем (его сыграл Максим Севриновский) и начинает влюбляться. Важно дать понять зрителю, какими сильными, умиротворяющими были отношения героини с мужем. А потом мой герой становится препятствием. Голос за кадром его как бы обезличивает, делает чем-то далеким, чем-то, через что можно переступить...

— Про что это кино для вас?

— Оно о познании жизни молодой девушкой, которая рано вступила в спокойный стабильный брак, не успев столкнуться с деструктивностью страсти. Это история про ошибку, которая разрушает человека и в долгосрочной перспективе уводит с верного пути в сторону постоянного сомнения, чувства вины, невозможности найти опору в ком-то, в сторону самозапрета на счастье. Кино — про взросление, необходимость жизненных ударов, ответственность и внимание к другим людям.

— Почему эмоции побеждают спокойствие стабильной жизни, и даже зная «как правильно», мы мечемся и выбираем опасный путь?

— Мне кажется, это вопрос цикличности человеческой природы — мы движемся по кругу, каждый раз заходя в него с разным опытом. Да, мы можем найти гармонию и баланс, но человеческая природа ищущая, жаждущая исследования и эксперимента. Поэтому, когда мы выходим на ровную поверхность, где все наконец понятно, спокойно, предсказуемо и не представляет никакой опасности — а она может быть как пугающей, так и влекущей, — часто возникает стремление броситься в неизведанное.

— Может, это юношеское стремление?

— Не думаю. Хотя человеку молодому некая форма бунта особенно необходима, чтобы сформировать и познать себя. Изначально Света живет в логике и парадигме мужа, человека Церкви. Но она оказалась зажата в эти рамки, не успев сформировать свое ощущение, видение мира. И здесь возникает конфликт: что важнее — сохранить что-то целое с кем-то или понять себя и, может, выйти в иную форму существования через новый опыт, разрушив старые отношения. Эмоции, которые возникают в такой связи, кратковременно могут быть ярче, но в перспективе не выдерживают сравнения с тем, что могут дать длительные, доверительные и взрослые отношения.

Что касается возраста, думаю, с подобными выборами человек сталкивается до конца своей жизни. По крайней мере, так мне кажется в мои 33, когда я сам еще тыкающийся-мыкающийся человек. Полагаю, человек пытается найти что-то новое лет до 60-70. Но надеюсь, что ум и сердце подскажут, как сберечь что-то долгосрочное.

— Вы упомянули, что ваш герой связан с Церковью. А вы религиозный человек?

— Я человек православный, крещеный, но скорее ближе к агностикам (философская концепция, согласно которой невозможно познать или опровергнуть существование Бога. — «ВМ») — очень хотел бы верить, но критический разум мне мешает. Я нахожусь в поиске. Очень люблю читать, Евангелие и Библия — мои любимые книги. Человеческий путь длинный.

— А что выскажете про любовь?

— Мне кажется, любовь и смерть — вот две темы всей мировой драматургии. Все, о чем мы говорим, все, что написано, — о разных формах любви. Она проявляется и в светлых, и в темных, в прекрасных и уродливых, в невероятно благородных тональностях. Почти все наши поступки — та или иная форма любви к человеку или к делу. Все вмещает одно слово — «любовь».

— В «Северной станции» вашему герою удается сохранить любовь к героине?

— Возможно, у взрослого Мити любовь, которую мы имеем в виду, когда говорим об отношениях мужчины и женщины, уже ушла. Осталось что-то «мышкинское», более светлое и легкое, — жалость, принятие человека, милосердие к нему. Он видит, как путь, который Света прошла, ее травмировал, изуродовал. Видит в ней испуганного ребенка, раненного этим миром и самим собой. Он может быть к ней нежен и мягок, но скорее это уже следующий в отношениях шаг, не про партнерство, а про попытку поддержать близкого когда-то человека.

— К слову, о «мышкинском». Почему спектакль по роману Федора Достоевского, который вы поставили и в котором сыграли в МХТ имени А. П. Чехова, вы назвали «Идиоты»?

— В спектакле нас четверо — я, Данил Стеклов, Аня Чиповская, Полина Романова. И мне хотелось разделить ответственность за материал на четверых, чтобы мы были равноправными партнерами. К тому же, мне кажется, поведение каждого из персонажей, которых мы выбрали — Мышкин, Рогожин, Настасья, Аглая, — в той или иной мере можно описать как «идиотическое». В этой драматургии нет кого-то ведущего, она о страшном и прекрасном квадрате. «Идиоты» возникли от того, что мне захотелось сформулировать какое-то ласковое, «мышкинское» слово для зрителей и для нас самих, побыть в этом пространстве, в этом тексте.

— Мир вокруг нас стремительно меняется. Нет желания удержать прошлое, остановить мгновенье?

— Фраза из «Фауста» Гете — «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — все-таки про настоящее. Про прошлое есть прекрасные слова в «Пер Гюнте» Ибсена: «Прошлое прошло, прах — это прах».

Но, конечно, прошлое нас формирует, мы являемся носителями нашего прошлого в нынешней точке. И наши мысли, попытки сформулировать что-то новое — это стремление пойти дальше от накопленного опыта, от которого мы все равно никуда не денемся, потому что являемся продуктом наших прошлых решений и столкновений с людьми.

— Минувший год был тяжелым на потери в кинотеатральной среде. Как вы пережили утрату мастера Юрия Бутусова?

— Это очень долгий процесс оплакивания, в котором важно быть с людьми, разделяющими с тобой потерю. Мне кажется важным не возносить Юрия Николаевича на пьедестал и не делать из него портрет в фойе. Он может быть для нас сигналом и маяком — куда следовать. У Юрия Николаевича была очень важная черта — яростного поиска себя через других людей. Это не определенная форма театра, а способ мышления. Мне кажется необходимым продолжать и развивать эту форму, при которой важны перманентный поиск и «опрокидывание» себя прежнего.

— Как не бояться доверять и где искать поддержку?

— Я считаю, это счастье и удача — найти тех, с кем ты можешь быть открыт. У Аглаи из «Идиота» есть фраза: «Я хочу хоть с одним человеком обо всем говорить, как сама с собой». Человеку важно, чтобы у него было безопасное пространство, где его примут не только деятельным, радостным и уверенным, но и испуганным, растерянным и поверженным. Мне кажется, важно и самому создавать такое пространство для своего партнера и найти человека, который сможет дать это тебе, взять ответственность за тебя. Это очень большой труд. И большая радость, если получается. А если нет, то это тяжело и плохо. И тогда ты копишь в себе боль, не находящую выхода. Есть разные рецепты, как ее можно выплескивать: как через творчество, так и через деструктивное поведение. Но в любом случае здесь нужен какой-то новый шаг. И здорово, если вокруг тебя есть люди, которые могут дать тебе пространство, чтобы побыть скрюченным и исковерканным, дать воздух и место для шага вперед, чтобы ты мог жить дальше.

— Какое стихотворение отзывается в вас в настоящий момент?

— Это стихотворение «Ступени» Германа Гессе из романа «Игра в бисер». Оно начинается с таких строчек:

Цветок сникает, юность быстротечна,

И на веку людском ступень любая,

Любая мудрость временна, конечна,

Любому благу срок отмерен точно...

ДОСЬЕ

Сергей Волков родился 15 марта 1993 года в Дзержинске Нижегородской области. В 2014 году окончил СПбГАТИ (сейчас РГИСИ). С 2024 года служит в труппе МХТ имени Чехова. В его фильмографии 25 ролей в кино и сериалах, включая: «Крецул», «Свет», «Чужие деньги» и другие.