Как у Лерчек? Онкопсихолог Кондратьева рассказала о связи эмоций и онкологии

В последние дни у всех на устах страшная новость о терминальной стадии рака желудка у Валерии Чекалиной (Лерчек) — молодой успешной женщины, блогера-миллионника и мамы четверых детей, один из которых родился совсем недавно. С 2024 года Лерчек находится под следствием, под домашним арестом. И тут же возникли предположения — не спровоцировал ли онкологию пережитый стресс? Как связаны наши эмоции и переживания, и чем онкопсихолог может помочь больному и его родственникам, aif.ru рассказала клинический психолог, научный сотрудник НМИЦ онкологии им. Н. Н. Петрова Минздрава РФ, кандидат психологических наук Кристина Кондратьева.

Елена Нечаенко, aif.ru: Кристина Орхановна, правда ли, что стресс провоцирует онкологию?

Кристина Кондратьева: Это, пожалуй, самый популярный миф в онкологии. Научный взгляд, базирующийся на многочисленных исследованиях, говорит, что прямой причинно-следственной связи «стресс — рак» не существует. Если бы это было так, то все население мегаполисов, живущее в хроническом стрессе, поголовно было бы пациентами онкологов. Рак — это мультифакторное заболевание, где ключевую роль играют генетические поломки, канцерогены, вирусы и образ жизни.

Обиделся — и заболел?

— А как же мнение, что рак — от невысказанной обиды? Неужели тоже миф?

— Да, и опасный своей упрощенностью. Представление о том, что можно «накопить обиду и заболеть», — это результат магического мышления. Однако хронический стресс все-таки может быть модератором — то есть фактором, который создает благоприятную среду. Длительное психоэмоциональное напряжение нарушает регуляцию гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси, что вызывает хроническое повышение кортизола. Это, в свою очередь, подавляет иммунный ответ. А иммуносупрессия может способствовать хроническим воспалительным процессам, на фоне которых может развиться опухоль. Но это лишь один из фоновых факторов риска, наряду с курением, плохой экологией, питанием и другими.

— Как же совладать со стрессом, пока он не наделал бед?

— Здесь важно разделить стресс на «острый» (мобилизующий) и «хронический» (разрушающий). С хроническим стрессом нужно работать системно: на всех уровнях, в частности:

телесном (помогут регулярная физическая активность (расходует кортизол), гигиена сна (мелатонин — мощный антиоксидант);

ментальном (тут работают техники когнитивной реструктуризации — важно учиться отделять катастрофические мысли от реальности);

эмоциональном (важно находить легальные способы разрядки психоэмоционального напряжения).

Осторожность или фобия?

— Бояться рака нормально. Но как отличить онконастороженность от онкофобии?

— Это принципиально разные состояния, которые легко дифференцировать по критерию адаптивности. Онконастороженность — это адаптивное, здоровое поведение. Это знание факторов риска, регулярное прохождение диспансеризации (маммография, флюорография, осмотр кожи), своевременное обращение к врачу при появлении симптомов. Это действие, направленное на профилактику. Человек прошел обследование, получил результаты и спокойно живет дальше до следующего планового осмотра.

Онкофобия — это невротическое, дезадаптивное состояние. Это иррациональный, навязчивый страх, который не уменьшается после визитов к врачу. Человек может постоянно ходить по врачам, делать МРТ всего тела, но хорошие результаты диагностики его успокаивают максимум на пару дней. Затем тревога возвращается снова, заставляя искать новые симптомы и новых специалистов.

— Это опасное состояние?

— Безусловно. Онкофобия снижает качество жизни — человек живет в постоянном ожидании катастрофы. А это прямой путь к формированию тревожно-депрессивных, соматоформных расстройств, которые требуют медикаментозного лечения.

— Как избавиться от канцерофобии?

— Самостоятельно это сделать сложно. Среди эффективных методов можно назвать когнитивно-поведенческую терапию (КПТ). Одно из работающих упражнений — например, «дневник автоматических мыслей». Когда возникает мысль «У меня наверняка рак», нужно записать: 1) ситуацию, в которой возникло подозрение (защемило в боку); 2) автоматическую мысль («Это метастазы»); 3) эмоцию (ужас, паника); 4) рациональный ответ, основанный на фактах («У меня нет других симптомов, я проходил обследование месяц назад, это мог быть просто мышечный спазм, потому что я неудачно повернулся»). Постепенно мозг учится выстраивать более реалистичные причинно-следственные связи.

От диагноза к ремиссии

— В какие моменты лечения онкопсихолог нужнее пациенту?

— Во всех без исключения. Но методы работы зависят от этапа лечения. Если это диагностика, то основная цель онкопсихолога — помочь пациенту пережить первичные острые реакции на стресс. Для этого используются: кризисное консультирование, работа с шоком и отрицанием. На этапе лечения целью являются поддержка и сопровождение. Пациент сталкивается с побочными эффектами, усталостью, изменением внешности. Здесь эффективны методы саморегуляции (правильное дыхание, визуализация), телесно-ориентированная терапия для принятия нового тела, работа с тревогой перед каждой госпитализацией.

Когда лечение закончилось, основной целью является реадаптация, для того чтобы вернуться к активной жизни. Но часто именно здесь возникают реакции депрессии и тревоги («А что дальше?», «Кто я теперь?»), страх рецидива заболевания. На этом этапе достаточно эффективны экзистенциальная терапия (поиск новых смыслов), проработка травмы, социальная реабилитация (возвращение в профессию, семью).

— Еще недавно рак был приговором. Но сегодня многие онкопациенты выздоравливают. Тем не менее рак в любой момент может вернуться. Как перестать этого бояться?

— Страх рецидива — это нормальная реакция для человека, пережившего рак. Полностью избавиться от него невозможно, но можно снизить его интенсивность до фонового уровня, чтобы не мешал жить. Вот практические техники:

«Окно толерантности». Учит отслеживать момент, когда страх из полезного сигнала («пойти на плановое обследование») превращается в парализующую панику. И в этот момент можно применять техники заземления: «5-4-3-2-1» (найти глазами 5 предметов, услышать 4 звука, ощутить 3 поверхности телом, уловить 2 запаха, назвать 1 вкус во рту). Это возвращает мозг из режима катастрофы «в будущем» в реальность «здесь и сейчас».

Договор с тревогой. Например: «Я выделяю на тревогу 15 минут в день с 18:00 до 18:15. В это время я буду сидеть и специально думать о рецидиве и бояться. А в остальное время я живу».

— Зависит ли прогноз болезни от типа личности?

— Вокруг этой темы много спекуляций. Научный ответ: нет, от типа личности прогноз не зависит. Более того, этот миф взваливает на пациента дополнительную вину за свою болезнь. Однако опосредованно, через поведение, психологические факторы все же влияют на течение болезни. Пациенты с активной жизненной позицией, способные выстраивать партнерские отношения с врачом, задавать вопросы, точно следовать рекомендациям и заботиться о себе, имеют больше шансов на благополучный исход просто потому, что лучше соблюдают режим лечения (комплаенс). Пациенты в тяжелой депрессии, напротив, могут отказываться от еды, пропускать химиотерапию, что ухудшает соматический прогноз. Быстрее выздоравливают те, кто умеет просить о помощи, принимать ее и адаптироваться к новым условиям.

Не бойся, я с тобой

— Нужен ли онкопсихолог родным больного?

— Не просто нужен, а критически необходим. Рак — это болезнь всей семьи. Родственники испытывают не меньший стресс, чем пациент, и часто выгорают, ухаживая за ним. Онкопсихолог занимается с ними профилактикой «синдрома ухода». Помогает легализовать свои чувства: усталость, злость, раздражение, чувство вины.

— Как правильно поддерживать заболевшего близкого? Что можно и нельзя говорить?

— Нельзя говорить: «Не плачь», «Держись», «Будь сильным», «Всё будет хорошо» (это обесценивание чувств), «Нужно мыслить позитивно» (это принуждение к насилию над собой). Лучше говорить: «Я рядом», «Я не знаю, что сказать, но я с тобой», «Расскажи мне, что ты сейчас чувствуешь?», «Как я могу тебе помочь именно сейчас?»

— Раньше онкодиагноз было принято скрывать, как нечто постыдное. Люди носили парики, прятали шрамы. Теперь пациенты все чаще участвуют в фотосъемках, не стесняясь алопеции, следов от операций. Вы курируете один из таких арт-проектов. В чем смысл таких акций?

— Фототерапия — это современный метод арт-терапии, использующий фотографию как инструмент для самопознания и выражения чувств. Пациенту (часто в группе) предлагается создать серию снимков на определенную тему, например, «Мое тело после болезни», «Моя опора», «Мое будущее». Это позволяет: визуализировать переживания, взглянуть на себя со стороны, чтобы принять измененную внешность (алопеция, шрамы, стомы) и, наконец, восстановить нарушенную идентичность, увидеть в себе не только «больного», но и творца, эстета.

Проект «Химия была, но мы расстались» — это еще и психосоциальный подход, форма поддержки пациентов на этапе ремиссии заболевания. Он базируется на принципах терапии средой и использования терапевтического потенциала группы равных.

Эффективность групп взаимопомощи для онкологических пациентов доказана. Они снижают чувство изоляции, стигматизации и предоставляют уникальную возможность равняться на тех, кто справляется успешнее, и оказывать поддержку тем, кому хуже.