Может ли профессор ошибаться? Опрос преподавателей МГУ
Не так давно разгорелся «Жаринов-гейт»: блогеры стали находить грубые ошибки в публичных лекциях именитого профессора МПГУ Евгения Жаринова. Случай поднял вопросы о том, может ли преподаватель ошибаться и как аудитория должна корректно ему об этом сказать. Мы задали эти вопросы трем ярким преподавателям МГУ.
1. Есть мнение, что «хороший преподаватель» не имеет права на ошибку. Согласны ли вы с ним? Где граница между досадной оплошностью и профессиональной некомпетентностью?
2. Представьте ситуацию: студент указал вам на ошибку публично, во время лекции или в присутствии других студентов. Как бы вы отреагировали?
3. Считаете ли вы, что подобные случаи (особенно в цифровую эпоху, когда запись можно выложить в Сеть) меняют академическую этику, делая преподавателя более уязвимым?
4. Часто ли вам приходится обновлять содержание курса, поскольку прежние данные устарели или ваша собственная точка зрения изменилась? Какова ответственность преподавателя за «устаревшее» знание?
5. Где заканчивается трансляция научного знания и начинается навязывание личной точки зрения? Как вы определяете для себя эту грань?
6. Может ли аудитория ошибаться в оценке преподавателя?
Елена Тахо-Годи, доктор филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы филологического факультета
1. Мне кажется, что, как и любой человек, преподаватель имеет право на ошибку. Он не имеет права на полное незнание, хотя, я думаю, что всего знать не может никто. Поэтому главное — воспринимать это нормально.
Зачастую, когда преподаватель, допустим, говорит о разных писателях, он может просто на автомате произнести вместо Пушкина — Лермонтов, вместо Достоевского — Толстой. Я думаю, что всякий слушатель, если он настроен на восприятие, а не на осуждение, поймет, что человек просто оговорился. Если же речь идет об ошибках, а не оговорках, то это просто сигнал к тому, что надо посмотреть материалы еще раз, сделать выписки, подсказки, потому что память, как и компьютер, способна подводить любого человека.
2. Я думаю, что всё зависит от конкретного случая. Часто что-то может восприниматься как ошибка, но это не так.
Расскажу об одном из последних своих опытов. Мы со студентами разбирали, как правильно: «Лафертовская мАковница» или «макОвница»? Вот студентам кажется, что надо говорить «мАковница». С одной стороны, у Даля — «мАковница». Есть еще такая простая вещь, как интуитивное ощущение языка: значение слова «мАковница» нам понятнее, чем — «макОвница». С другой стороны, есть русское словообразование: чин — чинОвница, смОква — смокОвница. Кроме того, мы не можем быть стопроцентно уверены, что в словаре Даля нет опечатки в ударении!
Вот еще случай. В энциклопедии, не буду называть какой, я писала статьи. Мне редактор исправляла всё время дату вручения премии известному поэту, потому что в Википедии стояла другая дата. Я знала этого поэта и написала ему письмо: «Разрешите спор, скажите пожалуйста, когда Вам присудили эту премию?». Когда редактор узнала, что поэт подтвердил мою дату, то объяснила мне, что я не профессионал и не имею права писать для их издания. Я даже не стала смотреть, какая дата была поставлена в итоге, чтобы не расстраиваться.
Понимаете, ошибки возможны там, куда мы все смотрим как на эталон. Студент может попасть в такое же положение: он смотрит в энциклопедию — там стоит одна дата, преподаватель почему-то говорит другую.
Если мы заинтересованы в том, чтобы прийти к правильному решению, значит, надо вопрос обсудить. Если же мы считаем, что не существует «презумпции невиновности» ни для студента, ни для преподавателя, то это противоречит самому понятию этики.
Мы приходим в аудиторию не для того, чтобы преподавателю кого-то наказывать, а студенту ловить преподавателя на ошибках, а для того, чтобы чему-то научить и научиться.
3. Преподаватель, конечно, стал гораздо более уязвим, чем был, допустим, даже 20 лет тому назад. Ты же никогда не знаешь, когда тебя записывают на видео или диктофон, в какое положение ты будешь поставлен. Ни один из современных студентов не считает должным попросить у преподавателя разрешения на запись его занятий. Другое дело, когда преподаватель сам это предлагает.
4. Азбука устаревает или нет? Любая наука, будь это литературоведение, математика, имеет свою «азбуку». Все зависит от уровня не столько преподавателя, сколько студента. Если перед нами студенты, которые не читали основные школьные тексты, то тогда и преподавателей они тянут в болото. И уже речь идет не об обновлении, а о том, чтобы научить их хотя бы минимуму, ликвидировать безграмотность. Если это студенты, которые хорошо подготовлены, хорошо знают материал, тогда преподаватель может и новые знания вводить, и собственная точка зрения может присутствовать. Однако бывают разочарования.
Поделюсь случаем из своего опыта. Студенты на каналах типа «Преподаватели смеются» приводили якобы мои шутки, не понимая, что я цитирую Хармса. На одном из заключительных занятий я попыталась им сказать, что был такой поэт в XX веке, у которого есть анекдоты про русских писателей. Это была очень хорошая группа, но то, как они подали этот эпизод, выглядело безвкусно, не смешно и очень глупо. Чаще всего такие истории проявляются на экзамене, когда студент пытается изложить твои мысли своим языком — вот тогда наступает искажение. Ну и кто виноват? Преподаватель, наверное, потому что он ввел новое знание, которое не помогло.
По поводу обновления курса: ты понимаешь, что интерпретация устарела, и тем не менее, можешь взять и старый учебник, в котором нормальный фактический материал. Однако преподаватель должен проверять, не изменилось ли что-нибудь, например, в дате рождения писателя в связи с новыми исследованиями.
5. Мне кажется, что «навязывать» не нужно ничего — ни знания, ни свою точку зрения. Но, когда речь заходит об интерпретации литературного факта, преподаватель имеет право на личную точку зрения, как и любой исследователь.
6. Конечно, студенческая аудитория может неправильно воспринимать преподавателя! Тут играют роль разные факторы. К примеру, умение устно излагать материал (многие видные ученые лучше пишут, чем говорят). Или возраст: когда педагог стар, то студенту зачастую нет дела, что перед ним известный во всем мире ученый. Кроме того, интернет и телевидение создают совсем иные стереотипы, которым обыкновенный преподаватель не всегда соответствует.
Константин Парфенов, кандидат физико-математических наук, доцент кафедры квантовой теории и физики высоких энергий физического факультета
1. Ошибиться могут все. А «хороший преподаватель» должен уметь всё, в том числе и свои ошибки, направлять к пользе образовательного процесса. Я думаю, «хороший преподаватель» должен иногда ошибаться, но не как попало, а так, чтобы это было удобно использовать. Профессиональная некомпетентность — это непонимание преподносимого материала и неумение выделить в нем главное.
Тот самый «хороший преподаватель» должен знать по своему предмету намного больше, чем рассказывает по программе. Тогда и «оговорки» не будут проблемой.
2. Это совершенно рабочий момент. Проблемы могут быть только в том случае, если для замечаний была выбрана явно некорректная форма. А если в разговоре двух думающих людей один ошибся, это всегда можно обсудить так, что обсуждение улучшит понимание происходящего обеими сторонами. В норме преподаватель и студенты должны быть не по разные стороны «баррикад», а делать общее дело — вместе разбираться в предмете курса. Если это реализовано, то проблем в этике обычно не бывает.
3. В цифровую эпоху все люди стали уязвимы по-другому, чем раньше. И преподаватель в этом смысле ничем не отличается. Тем более непонятно, как это связано с тем, что студент заметил неточность или ошибку. Гораздо хуже, если студенты не замечают ошибок. Это совсем беда — значит, ты их ничему не научил.
4. Это просто вопрос квалификации преподавателя (он должен знать состояние своего предмета на момент чтения курса). Есть, конечно, предметы, в которых что-то принципиально новое почти не появляется, и там это не актуально. Но если предмет существенно обновляется, это должно быть отражено в курсе.
В общих курсах рассказывают вещи устоявшиеся, и там «особенные прорывы» редки, а специальные курсы у нас в основном читают те, кто сам этим занимается. Ну и ответственность преподавателя в том, что при необходимости не «бояться» сказать: «Эта вещь новая, и она в программу курса не входит. Я пока не разобрался в том, как к этому относиться, так что вам нужно разобраться самим. Рекомендую обратить внимание на следующее: …». В конце концов, может быть, что эти новшества сам преподаватель считает ошибкой. Тогда так и нужно говорить, пытаясь аргументировать свою позицию. Ответственность преподавателя не в том, чтобы рассказывать «только все новое», а в том, чтобы выстроить систему понимания предмета, которая позволяет грамотно это новое оценить и понять.
5. В физике и математике в этом отношении просто: есть вещи доказанные и подтвержденные, а есть гипотезы и личные интерпретации. Нужно явно сообщать ученикам, что именно ты им преподнес. Личные интерпретации преподавателя вполне могут быть интереснее того, что уже строго доказано. Это бывает — особенно у «хорошего преподавателя». Но нужно об этом четко сказать: «Я думаю, что…». А думающему ученику нельзя навязать свою точку зрения. Ему можно ее предложить. Наш «хороший преподаватель» не должен быть хорошим дрессировщиком.
Правда, как мне кажется, в гуманитарных предметах сложнее. Там бывает, что личное мнение преподавателя и есть самое интересное в предмете, даже если его «истинность» нельзя доказать. А я в таких ситуациях просто говорю: «Вам нужно самим сформировать свою точку зрения. Моя такова …».
6. Вся аудитория — это вряд ли, если она не совсем маленькая. А ее отдельные части — могут. Я, будучи студентом, счел один из курсов совершенно бесполезным из-за «технических» проблем — лектор не очень четко говорил, мелко писал и так далее. А уже ближе к концу первого семестра случайно увидел у однокурсника аккуратно написанный конспект и понял, что это лучшее из известных мне изложение предмета. Второй семестр я уже старался посещать все и быть очень внимательным.
Бывает, что ты еще не готов воспринять курс. Но если преподавателю есть, чему научить (у нас, по моему мнению, это в большинстве случаев так), а студенту нужно этому научиться, ошибки такого рода носят временный характер. Но никто не может научить тому, чего сам не понимает, и никого нельзя научить насильно.
Василий Логинов, доктор медицинских наук, профессор кафедры фармакогнозии и промышленной фармации факультета фундаментальной медицины
1. Считается, что хороший хирург тоже не имеет право на ошибку. Между тем у большинства хирургов есть свое реальное кладбище. Значит, бывают все-таки ошибки? Думаю, что и у «хороших преподавателей» тоже есть своеобразное «кладбище», и попадают туда студенты, потерявшие интерес к обучению. Иногда они «оживают» и, совсем как оголодавшие зомби, появляются на занятиях…
Это была, конечно же, шутка.
Существуют разные подходы к преподаванию в гуманитарных и точных науках. Ошибка преподавателя при выводе формулы — это одно, и если такое повторяется, то преподаватель просто некомпетентен, не разбирается в материале. В гуманитарной же сфере более важно, скорее, общее понимание предмета, чем подчинение строгим законам. Задача преподавателя здесь в том, чтобы к концу курса все слушатели (и даже зомби) воспринимали определенную проблему одинаково. Поэтому на первых занятиях надо хорошо изучить аудиторию. Кто есть кто? Чем живут? Чем интересуются? А потом — как можно быстрее выстроить индивидуальную линию поведения для конкретной аудитории. Кстати, и собственная ошибка может быть мощным инструментом в руках умелого педагога.
2. Думаю, что профессиональный преподаватель не может совершить ошибку. Если все же это произошло, то, на мой взгляд, существуют два варианта реакции преподавателя.
Во-первых, можно согласиться со студентом, но обязательно объяснить, почему такое произошло. А потом попытаться проанализировать: за счет чего это стало возможным? Очень часто приходишь к выводу, что главное — не мнимая ошибка, а возможность на нее указать. Есть немалое число студентов, которые исходно настроены против любого преподавателя. Я не хочу сказать, что это плохо — великий хирург Николай Иванович Пирогов в годы учебы гордился тройкой по предмету «Танцы», утверждая, что это для хирурга не главное, а в конце жизненного пути боролся за высокие показатели по общеобразовательным предметам. Еще пример: студент пытается доказать самому себе, что конкретные знания лишние, не пригодятся в будущей жизни. Это означает, он невнимательно следил за лектором.
Во-вторых, можно прибегнуть к так называемой импровизационной ловушке. Часто сам заданный вопрос содержит ключи к пониманию произошедшего. Ребята, как правило, по-разному воспринимают материал, и некоторым зачастую кажется (именно кажется!), что возникла ошибка. Здесь разумно и эффективно бывает показать, что могут быть разные точки зрения на одинаковые вещи. Однако, увы, возможность к импровизации дана не всем преподавателям.
3. Где-то я прочитал, что если у вас есть яблоко и у меня есть яблоко, то после обмена у каждого останется по яблоку. А вот если у вас есть оригинальная идея и у меня тоже, то после обмена у каждого будет по две идеи. Отсюда вывод: умные вопросы студентов обогащают, а не «ущемляют» преподавателя.
В цифровую эпоху преподавателям надо модифицировать поведение в соответствии с новыми реалиями. К сожалению, многие не хотят этого делать и, например, запрещают пользоваться во время занятий гаджетами. Такая позиция совсем не продуктивна!
Сейчас есть множество приложений для генерации изображений. Давайте возьмем список болезней, разные исторические эпохи и попросим нейросети создать изображения конкретных больных. Вы не представляете, какой популярностью пользуется у студентов МГУ эта простенькая, казалась бы, задачка из повседневного цифрового быта!
Они часто используют изображения знакомых и родственников, вспоминают собственные заболевания, — все это подогревает интерес и стремление выполнить работу с максимальной оценкой. Да и преподавателю есть где проявить знания и воображение: тут и анатомические ошибки нейросетей, и путаница в эпохах, и незнание симптомов, и логические неувязки. В общем, очень показательный пример для симбиоза преподавания и цифровых технологий.
4. Семестровые курсы я обновляю каждый семестр, а годовые раз в год. Ответственности за устаревшее знание не должно быть никакой. Пусть эта веточка древа познания подсохла, но когда-то она задорно была зелена и радовала побегами. Скажем проще: «устаревшее» знание перемещается в раздел «История науки». А в этом разделе, безусловно, есть что изучать и анализировать. Надо только акцентировать внимание слушателей, что данная веточка уже подсохла.
5. Лично я следую изречению Альберта Эйнштейна: «Воображение важнее, чем знания. Знания ограничены, тогда как воображение охватывает целый мир, стимулируя прогресс, порождая эволюцию». Навязывание личной точки зрения начинается тогда, когда истощается педагогическое воображение и исчезает способность к импровизации на основе доказанного знания.
Например, в физике есть классический пример Дэвида Бома о восприятии объектов. Представим, что имеется прямоугольный аквариум, в котором находится рыбка. Снаружи ее снимают две видеокамеры, стоящие за разными стенками аквариума. У наблюдателя есть два монитора, транслирующие изображения с этих камер. Если он смотрит только на один монитор, то опишет рыбку как нечто, имеющее глаза, рот и жабры. А если будет смотреть только в другой монитор, то опишет лишь хвостовой плавник и, пардон, анальное отверстие. В этом случае никогда наблюдатель не получит истинного вида рыбки, при условии, конечно, что рыбка будет неподвижна.
А теперь представим (вот она импровизация), что наблюдателей двое — врач и больной, а рыбка — это болезнь. В первый монитор смотрит врач, а во второй — пациент, и они лишены возможности общаться. В итоге оба будут иметь свои, но такие разные, представления об одной и той же болезни! И заметьте, немаловажную роль в этом примере сыграло ваше безграничное воображение. Надо было его только включить.
6. У каждого преподавателя есть собственный неформальный рейтинг — во многом благодаря студенческому «домофону». Поэтому студенческая аудитория никогда не ошибается в выборе преподавателя. А вот в выборе учебного курса ошибаются часто. Особенно это касается межфакультетских курсов (МФК), когда интерес к конкретному преподавателю, его личным качествам и способу ведения занятий перекрывает стремление к получению знаний. В большинстве случаев обсуждается только преподаватель, а не суть учебного курса, ждать от таких слушателей вопросов по существу не приходится.
Помню, после первого занятия по «Нарративной медицине» подходит ко мне студент факультета госуправления и говорит:
— У меня отец нейрохирург. Я ожидал услышать о новых технологиях и методах. Но то, о чем вы рассказывали, совершенно не относится к нововведениям в медицине. Я разочарован.
А в курсе речь идет о взаимном влиянии культуры и медицины. Приводятся многочисленные примеры из литературы, философии, истории и так далее. Спрашивается, а зачем этот студент на него записался? Ведь к каждому МФК есть программа в открытом доступе!
Подготовила Александра Егорова