Никита Иванов: Инновационная модель рынка у нас есть, важно ее не потерять

Российский фармацевтический рынок уже является инновационным, а большое количество дженериков на нем обеспечивает высокий уровень доступности лекарственной помощи пациентам. Важно сделать так, чтобы число инновационных лончей не снижалось. Об этом генеральный директор компании Pfizer в России и Белоруссии Никита Иванов рассказал в интервью в рамках совместного проекта организатора деловых событий «Р-Конф» и редакции «ФВ» — ФармTalk.

— Патентные войны на фармрынке стали темой номер один в 2025 году. За ними следила вся отрасль, ведь от решения суда по каждому спору зависит не только судьба конкретного препарата и его оригинатора, но и привлекательность инвестиций в инновационные препараты на российском рынке в целом. Как вы оцениваете состояние патентной защиты в России?

— Вы правы, что патентный спор имеет колоссальный эффект не только для участников спора. Самое главное, что он отражается на пациентах, потому что из-за него они зачастую не могут получить препарат. Лекарство не закупается из-за того, что больница, регион не понимают, какой препарат можно покупать, а какой — нельзя, как рассчитать НМЦК. Из-за этого срывается большое количество аукционов.

У нас хорошее законодательство, которое должно защищать держателей патентов, но, к сожалению, де-факто оно не всегда работает как должно. Я имею в виду обеспечительные меры. Хорошая новость в том, что на нашем рынке не так много игроков, которые нарушают патентные права.

У нас хорошее законодательство, которое должно защищать держателей патентов, но, к сожалению, де-факто оно не всегда работает как должно. Я имею в виду обеспечительные меры. Если бы их применяли, это решило бы 99% проблем. Вышла компания с препаратом до истечения патентной защиты, начинается суд. На то время, пока идет разбирательство (а это может быть год, два и больше), суд замораживает движение препарата или движение денег. У нас же суды отказывают в применении обеспечительных мер, а судебные тяжбы рушат цену на рынке, вносят сумятицу в движение препаратов. В итоге страдают и другие дженериковые компании, потому что не знают, что делать: вроде кто-то уже как-то вышел с дженериком, а если выйдут они, будет ли это законно или нет. Спойлер: не будет.

Хотелось бы, чтобы патентные споры, касающиеся выдачи принудительных лицензий, рассматривались в Суде по интеллектуальным правам, а не в судах общей юрисдикции.

Главное — наличие эффективных механик патентной защиты, будь то обеспечительные меры или проверка наличия патента при выдаче РУ или при госзакупках. Хорошая новость в том, что на нашем рынке не так много игроков, которые нарушают патентные права.

— Никита, ваш прогноз развития ситуации на 2026 год?

— Вопрос на миллион. Ответ на него зависит не только от функционирования судебной системы, но и от фармсообщества и регуляторов, и общая цель – это сделать работу рынка более прозрачной и прогнозируемой.

— Президент России утвердил Стратегию развития здравоохранения до 2030 года. Какие пункты документа вы считаете наиболее значимыми и что, на ваш взгляд, следует делать, чтобы достичь целевых показателей?

— Документ отличный. Мне очень нравится, что Российская Федерация взяла четкий курс на улучшение здравоохранения, повышение продолжительности жизни, снижение смертности. Всего этого можно достичь. Повторюсь: для фармкомпаний самое важное — прогнозируемость и четкие правила игры. Мы снова возвращаемся к теме защиты интеллектуальной собственности, потому что, согласно исследованиям, значительная часть повышения продолжительности жизни происходит благодаря инновационным продуктам. Когда они приходят в систему здравоохранения, то дают заметную прибавку продолжительности жизни, в определенных нозологиях, разумеется. Но, чтобы инновации приходили, они должны быть адекватно защищены.

Согласно исследованиям, значительная часть повышения продолжительности жизни происходит благодаря инновационным продуктам. Когда они приходят в систему здравоохранения, то дают заметную прибавку продолжительности жизни, в определенных нозологиях, разумеется. Но, чтобы инновации приходили, они должны быть адекватно защищены.

— На ваш взгляд, зарубежные фармкомпании пересмотрят свой подход по дистрибуции и выпуску лекарственных средств в России?

— Могу сказать на примере нашей компании: в течение следующих лет мы планируем выпускать и регистрировать около пяти новых препаратов или новых показаний к имеющимся в год. В текущем году среди наших лончей препарат от мигрени, две вакцины: пневмококковая, 20-валентная, покрывающая максимальное количество опасных серотипов, и РСВ-вакцина, онкопрепарат для лечения множественной миеломы, препарат для помощи пациентам с гемофилией, а также антибиотик для борьбы с госпитальными инфекциями. Сейчас антибиотиков, в принципе, не очень много запускается, поэтому я рад, что наша компания участвует в пополнении списка противомикробных средств, доступных пациентам.

Если взять компании, являющиеся членами АМФП, у большого числа из них есть аналогичные планы. Для нас это важно. Во-первых, мы все живем в России, во-вторых, понятно, что без новых препаратов невозможно достичь целей упомянутой стратегии.

Разумеется, мы говорим о базовом сценарии. Если же рынок станет непредсказуемым и рухнет патентная защита, много компаний могут задуматься, а нужно ли вообще выводить на рынок инновационные препараты. Но я не верю, что до этого дойдет.

— Вы несколько раз сказали о важности предсказуемости, но она складывается в том числе из прогнозируемого спроса на инновации. Фармбизнес постоянно просит Правительство РФ, регуляторов составить перечень тех инноваций, которые система здравоохранения готова будет закупать в обозримом будущем. А пока его нет, в каких нозологических группах происходит наибольшее движение с точки зрения RnD инновационных препаратов?

— Я бы не сказал, что в какой-то нозологии наблюдается бум, а в других — тишина. Залог успешности портфеля — диверсификация. Если мы посмотрим на зарубежные страны, там тоже одобряется регуляторами большое количество препаратов для разных заболеваний.

— По прогнозам экспертов, с переходом на общий лекарственный рынок ЕАЭС мы можем лишиться 10% лекарств. Насколько велики шансы осуществления этого сценария?

— Это насущный вопрос, который прорабатывается совместно и компаниями, и ассоциациями. Цель — сделать так, чтобы переход прошел незаметно. Пока что это прекрасно получается: вопросы, связанные с гармонизацией, да и по другим темам, обсуждаются с участниками рынка и вовремя решаются. Честно говоря, такого единения регуляторов и бизнеса я давно не видел. Опять же, я не вижу больших рисков обвала рынка. Главное — не делать резких движений, давать переходные периоды.

— Как вы оцениваете ситуацию с приведением регдосье в соответствие с правилами ЕАЭС?

— Мы активно сотрудничаем с регуляторами: какие-то досье продлены, какие-то полностью переоформлены. Если говорить про пресловутые 10%, вероятность, что среди них окажутся препараты компании Pfizer, практически нулевая.

— Никита, в 2025 году на отраслевых площадках постоянно говорилось о необходимости переориентации отечественной фарминдустрии с дженериковой модели на инновационную, однако мы видим, что процесс идет медленно. Что нужно сделать, чтобы его стимулировать?

— Можно с вами поспорить? Мне кажется, российский фармрынок нельзя назвать дженериковым. У нас достаточно много инновационных препаратов, а большой объем дженериков на рынке — естественный путь развития. Есть инновационный продукт, он защищен патентом, патент истекает, выходят дженерики, которые обеспечивают доступ к препарату, вариативность и возможность выбора терапии. Это нормальная ситуация, главное, чтобы дженерики выходили после истечения патентной защиты. Инноваторы выпускают новые препараты за счет средств, которые они заработали в то время, когда имели эксклюзивность, обеспеченную патентом.

По-моему, у нас инновационная модель рынка уже есть. Главный вопрос, как ее не потерять. Не буду оригинальным: уровень и качество защиты интеллектуальной собственности в этом вопросе имеют решающее значение.