Пушкин использовал в своем творчестве всё богатство певучего русского языка, не обойдя стороной и нецензурную лексику. Виртуозно вводя в приличные стихи и эпиграммы маты и вульгаризмы, а также создавая откровенно непристойные произведения, поэт разбавлял рафинированный язык аристократии крепким словцом.
В трудах, допущенных к печати, цензура заменяла ненормативную лексику многоточиями, а в личной переписке Пушкина с друзьями, в его черновиках и дневниках она представлена во всей своей первобытной мощи.
Всплеск «матерного» таланта Пушкина пришёлся на постлицейские 1820-е годы, хотя и позже он не упускал возможности самовыразиться, разрывая привычные рамки приличия.
Однако началось всё во время учёбы в Царском селе, поскольку именно там, вырвавшись из немилого семейного гнезда, Пушкин, наконец, ощутил дух свободы, которой он был начисто лишён дома.
За любую шалость или проявление лени жестоко наказываемый и унижаемый матерью, он смог наладить с ней отношения лишь на закате её жизни. Не любившая, но пытавшаяся понять старшего сына Надежда Осиповна, по сути, сломала его психику, превратив мальчика в раздражительного, вспыльчивого и злопамятного человека.
О непростом нраве Пушкина упоминал один из его близких друзей, Вяземский: «При всем своём добросердечии, он был довольно злопамятен, и не столько по врожденному свойству и увлечению, сколько по расчёту». Взяв за правило никому не спускать обиды, Пушкин, услышав, что-то обидное в свой адрес свирепел, и на протяжении всего дальнейшего общения с этим человеком остроумно издевался над ним, колко подшучивал и одаривал уничижительно-оскорбительными эпиграммами с похабной лексикой.
Не желая больше находиться на вторых ролях, как это было заведено дома, где его брат и сестра всецело перетянули внимание и заботу родителей на себя, Пушкин стремился выделиться из общей массы. Позже Корф охарактеризует поэта такими словами: «У него господствовали только две стихии: удовлетворение плотским страстям и поэзия, и в обеих он ушёл далеко».
В первых юношеских фривольных стихах он пользовался полунамеками, которых было достаточно, чтобы на фоне благовоспитанных лицеистов прослыть буйным удальцом.
Обосновавшись в Петербурге, Пушкин с головой погрузился в водоворот взрослой жизни с её кутежами, пьяными вечерами и карточными играми, которыми баловался всю жизнь, проигрывая рукописи своих произведений и приличную часть гонораров, и без того не покрывавших расходов.
Психиатр Минц в заметках относительно времяпрепровождения поэта в период нравственной вольности пишет, что из-за крайней степени возбуждения Пушкин пустился в «самый разнузданный разгул, разврат, цинический и извращенный сексуализм, агрессивное поведение и столкновение со своей средой».
Раздавая пощёчины общественным устоям, он был завсегдатаем различных собраний, в том числе клуба «Зелёная лампа», где к каждому посетителю, выругавшемуся матом, подбегал мальчик-калмык и покорно рапортовал: «Здравия желаю!»
Называя непристойные выражения «русским титулом», Пушкин вставлял их в разговорную речь исключительно при общении с мужчинами и нисколько не смущался, поскольку считал их одним из признаков русской культуры.
Возможно, такой взгляд поэта на крепкие выражения сложился под влиянием домовых служащих, с которыми в детстве он проводил очень много времени, а горячо любимая няня Арина Родионовна привила ему любовь к народному фольклору и простонародной речи.
В письменном жанре мат рифмовался в его лирико-философских произведениях, откровенно эротических стихах, кощунственной поэме «Гаврилиада», фривольной сказке «Царь Никита и сорок его дочерей» и похабной балладе «Тень Баркова».
Кстати Барков – это поэт, виртуозно владевший матерным языком, о котором Пушкин писал, «одно из знаменитейших лиц в русской литературе: стихотворения его в ближайшем будущем получат огромное значение… Для меня… нет сомнения, что первые книги, которые выйдут в России без цензуры, будет полное собрание сочинений Баркова».
Сокрушаясь, что его произведения не могут быть изданы без правок, Пушкин замечал: «одного жаль — в «Борисе» [Борис Годунов] моём выпущены народные сцены, да матерщина французская и отечественная…»
Считается, что последнее стихотворение с использованием матерных слов было написано Пушкиным в 1828 году, а после женитьбы на Гончаровой он не употреблял нецензурные выражения даже в письмах.
Зато в них было предостаточно намеренного просторечия и вульгаризмов, так супругу поэт называл жонкой, а когда она была «в интересном положении» предпочитал именовать её брюхатой.
Неизвестно, желал ли Пушкин, чтобы когда-нибудь его письма к друзьям, сдобренные смачными нецензурными выражениями, попали в печать и стали достоянием публики, но в начале XX века Императорская Академия Наук решила систематизировать всю переписку Пушкина и выпустить её в трехтомном издании.
В 1911 году на полках магазинов появилась эпистолярная трилогия, в которой все непристойные слова поэта спрятали за многоточиями, но в тоже время было выпущено 12 книг, с сохранением всей ненормативной лексики в её первозданном виде.
До наших дней дошло всего 4 безкупюрных экземпляров трилогии, владелец одной из них решил выбрать из неё все послания, где используются скабрезные обороты, и издать их отдельной книгой.
В 2013 году 66 писем Пушкина с нецензурной лексикой увидели свет в составе 11-томного собрания сочинений поэта, бросая тень на светлый образ поэта-небожителя, создаваемый учителями литературы.