Сборник «Бойкие рассказы — 3» инженера-металлурга Андрея Ревягина стал «Книгой года» в питерском издательстве
Андрей Ревягин — автор с редким, узнаваемым голосом, в котором ирония соседствует с принципиальностью, а игра слова — с жёстким разговором о смыслах. Инженер-металлург по образованию, он пришёл в литературу не как наблюдатель со стороны, а как человек опыта, памяти и внутреннего сопротивления упрощению. Его проза — это всегда диалог с читателем, где смех нередко оборачивается серьёзным вопросом, а за кажущейся лёгкостью стоит чёткая нравственная позиция. Сборник «Бойкие рассказы — 3», ставший «Книгой года» издательства «Четыре», ярко демонстрирует эту авторскую интонацию — живую, спорящую и принципиально неравнодушную.
— Андрей, вы по профессии инженер-металлург, человек точных расчётов. Что для вас оказалось сложнее: работать с металлом или с человеческой мыслью и словом?
— Металлургия — это область науки и техники, оперирующая в технологии точными пазлами и расчётами (и в процентах химических элементов в данной руде, и в свойствах полученных металлических сплавов), как на Западе (диком!), так и у нас (в Восточной Европе), за исключением, — не помню, кто из великих об этом впервые сказал, — зарплат (и примкнувшим к ним пенсий). Неужели пазлы никогда не сойдутся? Я думаю, сойдутся (и знаю даже когда)…
Слово… Но что мы знаем о Слове (наслышаны немного, но «батюшки» почему-то нам не разъясняют доходчиво и до конца суть Слова)? Полностью первый стих Евангелия от Иоанна Богослова звучит так: «1 В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. 2 Оно было в начале у Бога. 3 Всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». В первоисточнике на древнегреческом языке на месте «Слово» стоит «Логос». Ещё оно переводится как «ум», «основа», «утверждение», «разумение», «значение», «доказательство», «пропорция» — всего около ста значений. Если бы я это знал в юности, я бы уже тогда стал слушать (слушаться) «батюшек», а не чурался их (из невежества своего), а многие и сейчас (и даже из начальников) не знают этого, а вот креститься научились…
Значит, мы видим, что стоит (должно стоять) на первом месте у пишущего человека (писателя) — «ум» и т. д. (если он хочет быть Богом на своем месте и для своего Слова), и вот это всё, что перечислено под понятием «Слово» (Логос), писателю и нужно воплощать непременно. И что труднее (если снова обратиться к заданному вопросу)?.. Но тут ещё и Федор Иванович Тютчев добавляет, как говорят, «интригу» (из стихотворения «Silentium!»): «… мысль изреченная есть ложь…», в значении, что любое словесное выражение мыслей искажает их подлинную суть. И что труднее тогда? Как писателю сложить свой пазл (будем говорить пазл, если уж мы выбрали такой инструмент правильного сочленения)?..
— Вы довольно иронично и даже скептически говорите о литературной среде и «общественной деятельности». Это сознательная дистанция или способ сохранить внутреннюю свободу автора?
— Я вообще сам в себе не разбираюсь (для меня все мои рассказы — все на одно лицо, как моаи (гигантские каменные скульптуры) на острове Пасха, — да это и хорошо, сразу «папу» видно!), но вот Вы замечаете — «ироничный», «скептический»… Но, говорят, со стороны виднее (поэтому пусть будет так). Да, что я знаю, будучи на Урале? Что-то слышу-вижу (в интернете) о «литературной среде». И что я знаю? Что в настоящее время будто бы соединяются «обратно, как раньше было» Союз писателей России (СПР) и Союз российских писателей (СРП), да что-то плохо у них выходит с соединением (пазл, скажем, не складывается: то одним какой-то уже назначенный начальник плох, то другим все начальники плохи, то… — причин озвучивается много разных). А со стороны посмотреть…
Вспоминается Михаил Афанасьевич Булгаков с его романом «Мастер и Маргарита» (прочитал его впервые в 1970 году в журнале «Москва», зимой, в электричке, ночью — а на ночь только дали (а ночью лучше ехать, чем не спать, читая!), шла зимняя сессия). Вот там Михаил Афанасьевич жёстко (не то что я) описывает (у него — гротеск, сатира!) «литературную среду 20–30 годов» («Моссолит, Берлиоз, Латунский, Варенуха…»), едко описывает (тоже опять «еда» слышится!)…
Сейчас прошёл виток — 100 лет с того времени. И что мы опять видим? Опять наполовину разговор идёт про еду! Ну, посмотрим дальше… И на мою «внутреннюю свободу автора» пока никто не давит. На счёт «общественной деятельности»: написал в интернете и в «Проза.ру» несколько полезных (как я полагаю) статей пенсионерам о пенсии (в защиту пенсионеров и самой пенсии), подписался «Медалист, награжденный медалью «Просветители Кирилл и Мефодий» (тоже были «общественники», но прошлых лет).
— Сборник «Бойкие рассказы — 3» стал «Книгой года» по версии издательства «Четыре». Какие чувства вы испытали, узнав об этом, и как думаете, что именно в этой книге оказалось особенно важно и заметно для жюри?
— Чувства хорошие (стандартно хорошие, поэтому добавить нечего, а «рассыпаться в излишней благодарности» — «кататься по полу, хлопая в ладоши» — это неправильно). А вот что именно в этой книге «оказалось особенно важно и заметно для жюри» — это мне и самому очень интересно было бы узнать (потому что — см. про «моаи»). Автору всегда интересно знать, какие его произведения (произведение) «важные и заметные», чтобы правильно продвигаться далее. И мне ещё интересно, а что же думает жюри (член жюри) о таком-то конкретном произведении (рассказе), потому что сам-то я знаю об этом рассказе больше — как он написан (сделан) и т. д., а вот что может сказать о нём жюри? Но об этом можно, наверное, будет узнать потом когда-нибудь — по прошествии времён…
— В аннотации к книге вы предлагаете читателю самому решить, какие рассказы — «цари», а какие — «бояре». Для вас важнее читательское соучастие или авторская провокация, которая заставляет не соглашаться?
— Да, разделение (мнимое и шуточное) рассказов на «цари» и «бояре» — это, конечно, провокация с моей стороны (снова отсылаю — см. про «моаи»). Хотя вспоминаю тут же мой давнишний разговор с одним писателем: он написал рассказ (якобы рассказ, с моей оценочной стороны), я ему говорю, что это не рассказ, а только начало рассказа и нужно «раскрыть тему», он говорит, что а вот пусть читатель сам додумывает-домысливает — он же «должен активно включаться в чтение и тоже работать головой при чтении»; я возражаю: рассказ сначала должен рассказаться писателем полностью и до конца, а вот при этом уже читатель и должен представлять и отчётливо «видеть» для себя предметы и обстановку, в которой находится герой рассказа… То есть читатель должен «видеть» (а в этом и есть мастерство писателя) «окружающее пространство» героя, а не думать и действовать за него…
А вообще, есть устоявшееся мнение, что писатель — есть «инженер человеческих душ» (в смысле, инженер-конструктор), и вот он как раз и использует «Слово» (значения «Слова» даны были выше) для своих «конструкторских задач». Чтобы у читателя этих строк сложился полный пазл, отсылаю его к статье Владимира Маяковского «Как делать стихи» (думаю, его мнение будет весомым).
Главное (сразу скажу), рассказ (произведение) должен быть совершенным (тут снова отсылаю любого скептика к значению «Слово»). И хочу (прошу) поразмышлять скептика: в чём же совершенство простого серого горного козла, который идёт и проходит (на каких-то дурацких копытах — даже и без всяких шипов и когтей!) по почти отвесному горному склону — почти по стене? Если кто-то назовёт писателя в этом контексте «горным козлом», то это будет совершенство!
— Вы много размышляете об искусстве Добра и Зла и о роли писателя в этом выборе. Как вы сегодня оцениваете состояние современной литературы: она всё ещё ищет смыслы или всё чаще довольствуется формой и эффектом?
— Да, я говорил (предлагал) разделить (у нас в России) Искусство — на искусство Добра и искусство Зла (да, Зло с большой буквы, потому что оно тоже большое и не такое уж беспомощное и слабенькое, а как раз — наоборот). И вот, искусникам Зла, как говорится, и «чёрный пазл» в руки — пусть они «определяют» (по пазлу-паролю) соучастников своих «молитвенных действий» (а то и «бдений») к «чёрному квадрату» (да у них и другой всякой «мазни» хватит!).
Но если Пабло Пикассо отзывался с иронией о своих «картинах» (мол, надо мужику зарабатывать ведь чем-то, если средним художником уродился, а тут «масть пошла» — с долларом наперевес!), то нынешние (как их назвать — злоумышленники, злыдни?..) «почитатели Злоокие, Злоустые» всё под эгидой «чёрного квадрата» находятся и на него молятся. То есть они никакие смыслы (новые, какие им даёт безграничное «Слово») не ищут, а «жарят» («пережаривают» с форсом на своей гнилой сковороде), портя все первоисточники, про каких-то «попаданцев», которые не в «ту» дверь зашли и пропадают (тоже Литература, считают, хотя такая литература кончилась с выходом Робинзона). Кругом фэнтези на фэнтези (а так они «видят»)… Даже сказки пишут с иностранным уклоном (смысл тут понятен): «Сказки Кентербе…ского (иностранное какое-либо, но шикарное название) леса», если девочка в сказке, то непременно не Маша, а Мирабелла…
Но настоящие смыслы всё равно вылезут, как их ни прячь. И тут даже ни о какой роли писателя не стоит говорить, достаточно привести в музей (где находится этот пресловутый «квадрат») дошкольников из детского сада (это святые люди в этом возрасте!) и спросить их, является ли этот «квадрат» произведением искусства, и они скажут: нет — не является!..
Вот в Конституции «запрятали» понятие Идеология (хорошее понятие; наверное, от слова «идея»; а вот хорошо бы — от слова «идеал»), и некоторые (злоумышленники) «бегают и кричат»: «Идеологию запретили!.. Идеологию запретили!..» (так им очень хочется, чтоб было!). Но Идеологию не запретили, а запретили только, чтобы одна какая-то Идеология главенствовала в государстве, став таким образом государственной Идеологией… Но Россия — страна Добра, и всегда Она такой была, и всегда Она такой будет! Поэтому, если выбирать, то нашей стране очень бы подошла такая идеология, как Идеология Добра. И в этом случае сразу видно будет — кто мы, на чём стоим, что будем всегда защищать…