Прагматизм взял верх. Как России удается сохранять базы в Сирии
Новый сирийский президент Ахмед аш-Шараа побывал в Москве два раза за три месяца. Несмотря на то, что когда-то он был противником России, его встречи с президентом РФ Владимиром Путиным получились очень теплыми, а сам он не настаивал на выводе важнейших для нас баз из Сирии.
Как Кремлю удалось этого добиться, aif.ru на полях XV Ближневосточной конференции Валдайского клуба рассказал научный руководитель Центра внешнеполитического сотрудничества имени Е. М. Примакова Руслан Мамедов.
Глеб Иванов, aif.ru: Новое сирийское правительство, несмотря на неоднозначное прошлое, отлично выстраивает отношения со всеми новыми партнерами. Почему так получается?
Руслан Мамедов: Есть несколько причин.
Во-первых, это усталость от сирийского кризиса, который длится с 2011 года. Он длится уже больше пятнадцати лет, и главные игроки — Россия, США — они сейчас заняты другими вопросами. Сирийский кризис для них ушел на второй план. Россия проводит специальную военную операцию. Приоритеты США складываются вокруг установления доминирования в Западном полушарии. Конкретно в Сирии для американцев уже было достаточно того, что Башар Асад, против которого они были, ушел. Теперь они тоже хотят сфокусироваться на других проблемах, и для них не так важно, кто будет во главе Сирии.
Во-вторых, у Дамаска сильные покровители — турки, катарцы и саудовцы. Региональные игроки, которые годами поддерживали антиасадовские движения в Сирии, вложились в Ахмада аш-Шараа. В настоящее время они умело направляют сирийскую внешнюю политику — им удалось добиться снятия широкомасштабных американских санкций с Сирии, остановить начавшиеся боевые действия Израиля на юге Сирии, и даже содействовать возвращению под контроль Дамаска нефтегазовых районов на востоке страны. Ранее они были под контролем курдских сил, однако курды лишились покровительства США, и в январе 2026 года Дамаск смог установить свой контроль над восточными провинциями.
В-третьих, несмотря на неоднозначное прошлое Ахмеда аш-Шараа, он намного умнее и прагматичнее многих своих бывших соратников. Он показал, что может консолидировать различные оппозиционные движения как радикального, так и менее радикального толка. Он понимал, что для нормализации ситуации в Сирии ему нужно вести диалог со многими сторонами конфликта, в том числе с бывшими противниками. И для внешних игроков это стало знаком, что его поддержка может привести к стабилизации ситуации.
У него очень относительная власть. Она очень непостоянна. Сейчас есть много вопросов о том, сможет ли он удержаться или нет. При этом интересно, что наблюдается зависимость от институциональной колеи управления государством. Став во главе Сирии, аш-Шараа начал выстраивать схожую систему и практики управления, которые были при Асаде, но без партии БААС. Это тоже многих устраивает.
— Аш-Шараа был нашим противником, и многие считали, что он начнет с того, что потребует вывести российские военные базы из страны. Этого не произошло. Почему?
— Для начала стоит отметить, что вовлечение России в сирийский кризис вовсе не имело своей целью поддержание конкретно Асада. Логика была в том, чтобы поддержать сирийскую государственность и бороться с терроризмом. То есть российско-сирийские отношения, которые насчитывают уже долгие годы сотрудничества, они больше чем просто отношения с руководителем государства.
Это понимает и сам аш-Шараа, и поэтому он не стал рубить с плеча, когда только стал новым сирийским лидером. Он прекрасно понял, что Россия может много чем ему помочь.
Например, ему нужно было снять международные санкции. Он не мог бы сделать это без нейтрального отношения к России. Кроме того, Сирия находится в разрушенном состоянии после войны. И здесь Россия тоже может оказать гуманитарную помощь.
Наконец, и остальные региональные игроки почти все выступают за сохранение российского присутствия. Россия еще необходима в Сирии, потому что, не будь нас там, возможно, случилась бы резкая эскалация с одной из сторон. Будь то Израиль, будь то кто-то из арабских стран, будь то Иран, будь то Турция. Несмотря на то, что столкновения периодически происходят, российское присутствие рассматривается в качестве стабилизирующего эффекта. Для всех этих государств наличие России в Сирии и ее внимание к сирийскому вопросу до сих пор являются значимыми, потому что каждый из них может во взаимодействии с Россией что-то позитивное для себя извлечь.
Полагаю, новые сирийские власти хотят перестроить договоренности с Москвой так, чтобы российские военные объекты там отвечали интересам и России, и Сирии. Обсуждения ведутся, и, я думаю, мы скоро увидим их результат.
— Тем не менее, есть одна сторона, которая очень активно убеждает аш-Шараа выгнать наших военных из страны, — это европейцы. Могут ли сирийские власти к ним прислушаться?
— По тому, что мы видим за последние полтора года, нет ощущения, что у европейцев большое влияние на сирийское правительство.
Главные спонсоры нынешнего Дамаска — это саудиты, это турки и катарцы. Это все серьезные союзники США, которые имеют возможность лоббировать в Вашингтоне свои идеи. Например, в том числе их поддержка помогла аш-Шараа добиться снятия санкций США.
В этом смысле, конечно, европейцы для сирийцев ничего такого сделать бы не смогли. Потому что нынешняя администрация Трампа не воспринимает европейцев в качестве влиятельных игроков. Саудиты обещают инвестиции в американскую экономику в сотни миллиардов долларов, что выгодно их отличает от европейцев.
Поэтому, нет, я не думаю, что их влияние на Дамаск настолько велико, что они могли бы отговорить аш-Шараа от взаимовыгодных отношений с Россией.