Игорь Сандлер, музыкант, продюсер: «Помню, как летал над залом в парашютных стропах, облепив свой голый череп всевозможными блестками»

Седьмого февраля известному музыканту и предпринимателю, заслуженному работнику культуры России Игорю Сандлеру исполняется 70 лет. «Культура» побеседовала с юбиляром о рок-н-ролле, группе «Интеграл» и искусственном интеллекте.

— Ваша жизнь неразрывно связана с рок-музыкой. Помните, с чего все начиналось?

— А она, в сущности, с рок-н-ролла и началась, ведь я ровесник этого жанра — если иметь в виду, что первая настоящая рок-н-ролльная запись, песня Элвиса Heartbreak Hotel, появилась ровно семьдесят лет назад — в начале 1956 года. Так что мой жизненный путь был во многом предопределен помимо моей воли. Несмотря на то, что я люблю самую разную музыку — от классики до джаза и от фолка до фанка, — все же классический рок стоит для меня на первом месте.

У меня до сих пор сохранилась первая фотография «Битлз», которую я купил в 1964 году за тридцать копеек. Помню, с дрожащими руками прибежал домой и попросил своего папу, который увлекался фотоделом, переснять это изображение и размножить в десяти экземплярах. И эти копии я продал своим знакомым по пятнадцать копеек за штуку. Это был мой первый заработок в жизни, можно сказать, с этого началась моя коммерческая деятельность (улыбается).

— Рок-н-ролл — рок-н-роллом, но вы же окончили дирижерское отделение Саратовской государственной консерватории. Какую роль сыграло классическое образование в вашей музыкальной карьере?

— Да, высшим академическим образованием не многие рок-музыканты могут похвастать. Когда я в конце семидесятых пришел в группу «Интеграл» на должность клавишника, руководитель этого коллектива Бари Алибасов меня поначалу невзлюбил. Он довольно настороженно относился к консерваторским выпускникам, полагая, что все они занудные и скучные. Но когда я продемонстрировал, на что способен, сыграв несколько импровизаций, Бари заметно «оттаял» — понял, что со мной ему по пути.

Вскоре после того, как я стал участником ансамбля, мы начали выступать с интересными шоу: на мой взгляд, в то время никто ничего подобного в СССР не делал. Помню, я летал над залом в парашютных стропах, облепив свой голый череп всевозможными блестками. Журналисты после этого писали, что в группе работает инопланетянин... Когда я пришел в «Интеграл», у меня ведь была длинная шевелюра, но через пару лет я ее начисто сбрил, в связи с чем Бари впоследствии шутил: мол, на лысине Сандлера группа «Интеграл» въехала в Москву и покорила музыкальный олимп.

— В составе «Интеграла» вы принимали участие в рок-фестивале «Весенние ритмы», который проходил в Тбилиси в 1980 году. Какие остались воспоминания от этого, ставшего уже легендарным мероприятия?

— Несомненно, это было важное и знаковое событие. Тогда я воспринимал его почти как чудо: непостижимым для меня образом организаторы сумели обойти всевозможные препоны — рок в те годы, что греха таить, у нас не жаловали — и устроить подобное действо. Группа «Интеграл», кстати, на тот момент была единственным в стране профессиональным рок-коллективом, с собственным высокотехнологичным звуковым оборудованием — многие команды работали тогда на нашем аппарате.

Помимо очевидных преимуществ, «Тбилиси-80» предоставлял участникам возможность просто пообщаться. Несмотря на то, что на тот момент все конкурсанты кое-что слышали о «собратьях по цеху», мы, артисты, не знали друг друга лично. И, благодаря фестивалю в столице Грузии, все смогли познакомиться, наладить контакты и установить полезные знакомства.

«Интеграл», кстати, стал одним из лауреатов «Весенних ритмов». Мы неслабо «зажгли» тогда. После выступлений мы с участниками других групп джемовали всю ночь, веселились — словом, была иллюзия бесшабашной молодой рок-н-ролльной жизни.

— А чем наполнена рок-н-ролльная жизнь молодежи сегодня? Как бы вы оценили общее состояние современной рок-музыки?

— Я уже не первый год провожу музыкальные фестивали Sandlerfest, довольно представительные как по составу участников, так и в том, что касается географии. У нас выступают коллективы и исполнители из разных стран — от Кубы до Греции и от Аргентины до Уганды. И если раньше это мероприятие подавалось как «международный фестиваль прогрессивной рок-музыки», то в последнее время я слово «рок» решил из названия убрать. Потому что сегодня этот термин, к сожалению, дискредитирован: под роком стали подразумевать все что угодно.

Поймите меня правильно: наш, русский рок — замечательное явление, во многом уникальное. Но в нем основной упор делается на текстовую, поэтическую основу. Однако, на мой взгляд, это не совсем рок — скорее, бардовская песня на блюзовой основе. Мне же в словосочетании «рок-музыка» логическое ударение всегда хочется сделать на втором слове. Я очень люблю поэзию, но если мы говорим о роке, то именно музыка данный жанр в конечном итоге определяет.

Однако с музыкальной составляющей у нас картина довольно невеселая: блистательных инструменталистов, исполняющих классическую рок-музыку, немного, а вокалистов уровня Валерия Кипелова, Николая Носкова и Артура Беркута и того меньше. В том, что касается рока, моя личная оценочная планка довольно высока, и понижать ее мне не хочется. Пожалуй, главными критериями для меня здесь являются профессионализм исполнителей и оригинальность музыкальной мысли.

— В последнее время ведутся активные разговоры о назойливом проникновении искусственного интеллекта в музыкальную сферу. Похоже, от пресловутого AI нам в обозримом будущем действительно никуда не уйти. Вас это пугает?

— Нисколько. Во-первых, потому что твердо отдаю себе отчет: против новых технологий восставать бессмысленно. Искусственный интеллект — всего лишь очередная ступень информационного развития. Сначала были примитивные телевизоры с линзой, куда специально надо было воду подливать для улучшения изображения. Им на смену пришли цветные телевизоры. Затем появились мобильные телефоны — это вообще была революция. Помню, когда в начале девяностых в Англии (я тогда там работал в составе группы Red Rock) впервые увидел человека, шедшего по улице и что-то говорившего в трубку, для меня это было сродни культурному шоку. Сегодня повсюду смартфоны. А завтра наступит эра AI — к этому надо относиться спокойно.

А во-вторых, никакой искусственный интеллект никогда не заменит настоящего музыканта. Особенно это заметно на живых выступлениях. Мы так устроены от природы, что фибрами души улавливаем настоящую, подлинную эмоцию. Да, робот может сконструировать довольно внятное произведение — порой его не так-то просто отличить от сочинения, созданного человеком. Но одной лишь ладной темы и грамотной аранжировки нам недостаточно — нам важны оттенки, полутона, нюансы, флюиды. И никакой AI их организовать не в состоянии.

Да, в музыке всего лишь семь нот и двенадцать полутонов. Но они способны заставить человека смеяться и рыдать, задумываться и переживать только в том случае, если порождены человеческим гением. Я с трудом могу себе представить, чтобы на такое была способна машина. Музыка — это вечная магия, волшебство, а искусственный интеллект — порождение человеческого разума на очередном витке эволюции.

Фотографии предоставлены Игорем Сандлером