Полгода жил батраком в Таиланде, ловил бабочек в Перу, спасался от гигантских пиявок во Вьетнаме: как кемеровский энтомолог собрал 250 тысяч насекомых

Алексей Коршунов полгода прожил в тайской деревне, гостил у строгих индейцев в Андах, сталкивался с ядовитым бушмейстером и пережил атаку гигантских кровососов. Всё ради коллекции насекомых, которую он собирает три десятка лет. Мы поговорили с энтомологом-одиночкой из Кемерова о его невероятных экспедициях.

250 тысяч жизней за стеклом

В обычной кемеровской квартире живут джунгли. Заходишь — и будто попадаешь в другой мир. Пахнет старым деревом и чем-то неуловимо пряным. Вдоль стен — стеллажи до потолка, стены увешаны рамками. За стеклом — застывшее буйство красок: синие металлические отливы жуков, бархатные крылья бабочек размером с ладонь, причудливые рога и усищи. Нет, это не музей. Это личная вселенная 45-летнего Алексея Коршунова — энтомолога, который работал на биофаке КемГУ и в Академии наук Новосибирска, в музее-заповеднике «Томская Писаница», но всегда предпочитал кабинетам полевые экспедиции.

Алексей медленно проходит вдоль стеллажей. Его взгляд скользит по этикеткам — географическим названиям, которые звучат как заклинания: Rio Venado, Nakhon Ratchasima, Malacca.

«Коллекция — это больше 250 тысяч экземпляров. Всё своё. Всё поймал, смонтировал. База данных зарегистрирована в Роспатенте. Плюс она внесена в международные научные реестры», — говорит Алексей.

Свой «город» за стеклом энтомолог строил больше 30 лет. Всё началось с обычного детского любопытства. Родители до сих пор вспоминают, как пятилетний Алёша таскал в карманах улиток, червей и жуков. Они его не ругали, а теперь и вовсе гордятся: это невмешательство оказалось лучшим подарком. Дальше была школа, армия в Приморье, где Алексей увидел «замечательных по размерам и расцветке насекомых», — и точка невозврата.

Джунгли, движ, адреналин

Те, кто знал Коршунова в нулевые, помнят его постоянную готовность к отъезду. «Экспедиции для меня — это наркотик. Город давит, а душа просится на волю», — говорил он тогда.

Иначе он и правда не мог. Едва вернувшись из очередной страны и рассказав все истории, которые с ним приключились, Алексей уже начинал планировать новую поездку. Если его нынешняя жизнь — это тишина и порядок, то с 2005 по 2018 год — сплошной движ, адреналин и его личная «золотая эра».

Адекватные цены на авиабилеты, гранты, интерес российских и зарубежных коллекционеров давали возможность путешествовать. В те годы Коршунов объездил всю Россию, Юго-Восточную Азию, добрался до Перу, открыл десятки видов насекомых.

Но первую крупную находку Алексей сделал не в экзотической стране, а здесь, в Кузбассе, на биостанции КемГУ «Ажендарово». Молодой ещё исследователь поймал жука-пилильщика, которого не смог найти ни в одном определителе. Оказалось — новый для науки вид. Шестиногого назвали Arge azhendarovensis — в честь места. Алексею было чуть за двадцать. Он уже тогда искал не там, где все. Это стало его правилом.

Первые самостоятельные экспедиции Алексей совершил в Приморье в 2005 году. Затем была поездка на китайский остров Хайнань, где он поймал первых тропических бабочек.

«Первая заграничная экспедиция была недолгой, десять дней. Я поселился в бунгало, языка не знал, поэтому общался жестами. Было очень жарко — плюс 50 в тени. Домой я привёз около тысячи экземпляров. Вернулся в Кемерово и понял, что без этого больше не могу. Далее были Камбоджа, Лаос, Таиланд».

Необычный комар стал сенсацией

2006 год, центр Кемерова. Алексей ставит лампу-ловушку у окна родительской квартиры, пока мама жарит любимому сыну пирожки — а вдруг?

«И прилетает нечто. Комар, но не простой. С усами в 12 сантиметров. Я такого никогда не видел», — вспоминает Коршунов.

Учёные из Питера полтора месяца разбирались, что за зверь объявился в Сибири. Оказалось, Hexatoma ussuriensis — гость из Уссурийска. Прежде такой вид встретили лишь раз в 1970-м в Приморье, когда насекомое запуталось в паутине.

«Как он здесь оказался? Климат меняется. Виды, которые раньше жили в Европе или на Дальнем Востоке, проникают к нам. Коренные наши виды уходят в горы, а к нам — „гости“», — пожимает плечами энтомолог.

Примечательно, что комар не питается кровью, ему мешают огромные усы. Он «травоядный», его пища — сок растений. Для науки это была сенсация, для Алексея — подтверждение: открытия ждут его даже у окна родного дома.

Эль с мёдом для бабочек, помёт буйвола для жуков

Коршунов не просто ловит сачком. Он — режиссёр ночных спектаклей, где главные актёры — бабочки и жуки.

«Натягиваю белую простынь, сверху закрепляю ультрафиолетовую лампу. Через пару часов полотно начинает провисать от насекомых. Особенно удачно в пасмурные дни и при растущей луне. Сидишь на стуле неподалёку, чай пьёшь и смотришь на всё это, как в кино. Невероятный кайф».

Энтомолог со смехом говорит, что за годы экспедиций ему пришлось узнать сотни способов обмануть насекомое. Например, что некоторые бабочки летят на тёмный эль с мёдом, а жуки — только на помёт буйвола. Что работать нужно в определённую фазу луны, когда света меньше, и насекомых сильнее тянет к искусственному источнику.

Алексей всегда стремился туда, куда не ступала нога «офисного» учёного. Объясняет это просто: «Большинство учёных работают там, куда проще попасть и где есть удобства. Я же предпочитаю малоизученные места. Наверное, в этом причина. Да и плюс везение».

Везение? Пожалуй. Но, конечно, энтомолог лукавит. Везение он создавал сам, месяцами планируя маршруты, договариваясь с проводниками, местными коллекционерами, а часто и с полицией.

Предательство, шесть месяцев в бегах и работа за рис с муравьями

«Специального биологического образования у меня нет. Всё изучаю по книжкам, интернет-источникам. Не считаю, что образование вообще что-то решает», — говорит энтомолог.

Настоящим университетом для Алексея Коршунова стал Таиланд, где он был 30 раз. Обучение было жёстким.

«Первая поездка в Таиланд случилась в 2005 году. Мне сначала было трудновато. Языка не знал, многое нужно было решать на ходу. Но я неприхотливый. У меня появился проводник-таец, который потом помогал мне во всех поездках», — вспоминает Алексей.

Одна из экспедиций кемеровского энтомолога в Пратхет Тхай выбивается из общего ряда.

2007 год. Таиланд. Русский компаньон Алексея решил выжить его из дела: подал в полицию лживое заявление о краже крупной суммы денег.

«В посольство обращаться бесполезно. Там всё уже было схвачено. Попал бы им в руки — всё, приехали», — голос Алексея спокоен, но в глазах мелькает прошлая настороженность. По тайским законам ему могло грозить минимум лет пять тюрьмы. Коршунов не нашёл другого решения, кроме как удариться в бега.

Шесть месяцев мужчина скрывался на ферме в глухой деревне, работая батраком у тайской семьи, которая его приютила, узнав историю Алексея. Спал в сарае, вставал с рассветом, рубил сахарный тростник, срезал рис, тапиоку. Вечером, после того как урожай увезли, работников ждал долгожданный ужин. За столом собирались не только семья и родня фермера, но и соседи. Ели, болтали, смотрели телевизор.

«Питались в основном рисом и насекомыми. Наловят тайцы огромных рыжих муравьев, кстати, ужасно кусачих, и обжаривают их вместе с рисом. С лягушками было смешно. Дождик вечером пойдёт, они все повылазят и начинают громко квакать. А ты идёшь на это „ква-ква“ и собираешь свой будущий ужин. Ну, а что. Вкусно, мясо же. Ведь из домашнего хозяйства у фермера только куры. И тех берегут, как зеницу ока. Ещё листья всякие собирали и плоды. Порой за обедом я не ведал, что в рот кладу».

Жизнь кемеровского энтомолога не была похожа на туристический аттракцион из популярных телепередач о путешествиях. Алексей выживал.

«Интересные они, тайцы. У фермера три жены, дети, родители. И дружно живут. Работал постоянно. Ни праздников, ни выходных. День прошёл — и хорошо. Но интересно было узнавать их жизнь и культуру изнутри, хоть и при таких обстоятельствах. Язык, опять же, выучил», — вспоминает Коршунов.

Выбраться беглецу помогли случайные туристы, которым друзья Алексея смогли перевести деньги, ведь собственные у него закончились.

«Меня ночью в машине вывезли. В аэропорту меня трясло… Позже узнал, что полиция может преследовать иностранца только 21 день. Если бы знал — вернулся раньше».

Но о случившемся Алексей не жалеет, говорит, возможно, именно эти полгода и закалили его на всю оставшуюся жизнь.

Две формы малярии и сверчки на ужин

В 2013 году Таиланд встретил кемеровского энтомолога непривычной даже для местных жарой. Сплавляться пришлось на лодке, что Алексей делал впервые. Лагерь оборудовали в национальном парке провинции Накхонратчасима (Корат). Оттуда он уже совершал вылазки.

«Жил я просто. Самое необходимое — палатка, газовая горелка, генератор. Удобно, что лагерь был на берегу реки. Спасался от жары в воде. Питался лапшой быстрого приготовления, рисом, а на „мясное“ — пойманными сверчками», — рассказывает Коршунов.

Только радовался мужчина недолго. Через несколько дней по приезде его начало сильно лихорадить. Протянул до утра на парацетамоле. Тайские товарищи, увидев состояние Алексея, не на шутку встревожились и повезли его в больницу.

«Диагноз: две формы малярии одновременно. Одна — смертельно опасная. Две недели пролежал пластом в госпитале. Но болеть было некогда, надо было встречать в Бангкоке группу учёных из Новосибирска. Встал», — говорит он со смехом, будто речь о сборах в магазин.

С тех пор в его полевой аптечке всегда есть «Лариам» — противомалярийный препарат, который изобрели в США после войны во Вьетнаме.

«До сих пор лучше ничего не придумали. В поездках раз в неделю закинулся таблеткой — и порядок. Не чтобы не заболеть, а чтобы заболеть помягче», — смеётся Коршунов.

Араваки, бушмейстер, пот и денге

Много всего пережил в своих экспедициях Коршунов, но самая большая неприятность случилась с ним в Перу в феврале 2016 года.

Из Москвы летел через Мадрид в столицу Перу Лиму, потом восемь часов на автобусе. Устроился в лесу в пяти километрах от Рио Венадо, деревушки, затерявшейся среди Анд. Жил у местного жителя, который занимается отловом и продажей шестилапой экзотики. Он-то и договорился, чтобы Алексею разрешили половить насекомых на территории индейцев племени араваков, на одном из притоков Амазонки.

Правда, добирались очень тяжело. Алексею, проводнику-индейцу Давиду Гутиересу и французу-энтомологу Пьеру пришлось тащить на себе груз весом около трёхсот килограммов.

«Это было то ещё испытание. До точки нужно было идти километров пятьдесят. Основной вес — это горючее и вода. Скажу, что цены на бензин в Перу бешеные — литр стоил 216 рублей по тем деньгам. Каждую ночь на горючку уходило по пять-семь тысяч рублей».

На территории араваков Алексею и его товарищам разрешили провести лишь три дня. Таков у них порядок. Спорить с местными, которые подчиняются лишь своим законам, Коршунов не стал.

Именно в той поездке Алексей встретил бушмейстера, или сурукуку, — одну из самых крупных ядовитых змей Америки.

«Как хлыст, хоп — и полетела дальше. Просто стукнула хвостом. Слава богу. Если бы цапнула… Некоторые виды там до двух столовых ложек яда мгновенно впрыскивают. 5-7 минут — и всё, смерть», — объясняет энтомолог.

Однако это не все испытания, которые выпали на долю Алексея в Перу. Перед отъездом — новая беда: лихорадка денге.

«Ломало страшно. Наши таблетки вообще не помогали, это как мел. Сюда уже приехал, в Кемерово, а меня очень сильно колбасит. В инфекционке спрашиваю: ваши действия? Говорят: „Будем наблюдать, кровь брать“. Я в ответ: „Всё понятно, до свидания“».

Алексей выкарабкался сам. Костоломная лихорадка не отступала три месяца. За это время мужчина похудел с 70 до 40 килограммов. Полгода потом восстанавливался.

На родине опаснее, чем в джунглях Перу

«Кто меня только не кусал. Щитомордник в Приморье, сколопендра, скорпион. От его жала рука опухла на четыре дня и страшно зудела. В Юго-Восточной Азии встречали с товарищем тайпана. Эта змея входит в пятёрку самых ядовитых и агрессивных змей мира. Она в воздухе на нас кинулась с ветки. Хорошо, что успели разбежаться в разные стороны».

А во Вьетнаме в 2009 году Коршунова едва не прикончили пиявки, когда он исследовал мангровые леса. 

«Идти пришлось через болото. Кто бы мог знать, что там водятся гигантские пиявки. Стою в воде и вдруг чувствую, что голова начинает кружиться. Всё сильнее и сильнее. Заторопился на берег. И тут понял, что не вижу собственных ног. Всё усыпано огромными этими тварями. 30 штук за раз я как-то умудрился снять. Отдирал их от себя, а из ранки начинала хлестать кровь, и её трудно было остановить».

«Страшно? — переспрашивает Алексей. — Нет. Энтомологи, которые в полях работают, — они все немного сумасшедшие. В хорошем смысле. В зарубежных поездках точно нет. Чего там бояться? Ну, покричат птицы, зверюшка мелкая мимо пробежит. В Приморье, например, идешь по лесу — бах, косуля выскочит. А ещё тигры… Идешь и видишь свежую кучу. Вот где страшно. Или вот у нас в Кузбассе, в прошлом году работали с товарищем в районе посёлка Тутуяс. Хоп, поднялись на пригорок, и Миша на нас вышел в трёх метрах. Мы уже все перекрестились. Ну всё, уже всё. Умирать пора. Но медведь молодой оказался, сам ушёл. А если бы не пестун, а медведица с лялькой? Так и остались бы мы ей на завтрак».

«Хотел, чтобы моих бабочек увидели люди»

Однако Алексей был не только исследователем, но и бизнесменом. Добывал бабочек или красивых жуков на продажу. Это отчасти помогало покрывать экспедиционные траты. Случалось, он реализовывал экзотические дубли из своей коллекции.

«В 2016 году могли жучка какого-нибудь купить за 200 долларов или бабочку за 1000. И это не самые редкие экземпляры».

Кроме того, Коршунов несколько лет организовывал выставки «Насекомые мира», которые с восторгом принимали в разных городах России.

«Я хотел, чтобы моих бабочек увидели люди. Хотел, чтобы порадовались, ведь они такие красивые», — признаётся Алексей.

Тогда ему казалось, этот маховик раскрутится навсегда. Но мир менялся. Дорожала логистика, закрывались проекты, которые могли оказать финансовую поддержку исследователю, перестали выдаваться гранты. А потом пришёл ковидный 2020 год и поставил жирную точку.

Финал золотой лихорадки. Энтомолог стал археологом

Раньше Алексей говорил, что город давит, хочется тишины, поэтому так любил уезжать, чтобы побыть наедине с природой. Кузбасская тайга, джунгли Перу, леса Таиланда — неважно. Теперь же его счастье — это его дом, жена и трёхлетний сын Ваня.

«Счастье — поехать в деревню с семьёй. Вот на Новый год удалось вырваться в Крёково. Тишина, благодать. Пацан подрастёт — на Алтай его свозить хочу».

Сейчас Коршунов трудится старшим научным сотрудником, проводит полевые археологические изыскания. В составе группы занимается поиском исторических памятников по Кузбассу, предметов, которые являются культурным наследием.

Его полевая работа теперь — археологические раскопки. Ирония судьбы: раньше искал живых, теперь ищет следы давно ушедших. Но сачок всё равно берёт с собой, мало ли что мимо пролетит.

«Сейчас я не планирую дальние поездки. Полевая работа по службе иногда затягивается на два месяца. Поэтому всё свободное время я хочу быть с семьёй», — говорит Алексей.

В его голосе нет сожаления. Есть твёрдое, взрослое решение.

Исчез и другой аспект его старой жизни — выставки.

«Часто пытались обмануть, — объясняет он сухо. — Вот хотя бы последний раз, в 2021 году. В одном „культурном“ месте коллекция три месяца стояла, народ за вход платил. Мне же 6000 рублей, да и те выбивать пришлось. Ещё и несколько экспонатов повредили. Печаль одна».

Жук и бабочка по имени Светлана

Раньше Коршунов называл себя коллекционером. Сейчас — профессиональный энтомолог. Разница огромная. Коллекционера интересуют трофеи. Учёного — знания.

Теперь энергия учёного уходит не на добычу нового, а на осмысление уже собранного. Он работает с базой данных и отправляет сложные экземпляры в институты для секвенирования — этот метод позволяет установить последовательность нуклеотидов в молекуле ДНК.

«Если группа насекомых не моя, я отдаю материал другому специалисту. Я всё равно не смогу определить всё, хотя и стараюсь. Насекомых — миллионы видов».

Алексей больше не работает в институте. Но он — ключевое звено для многих академических учёных. Он — тот, кто даёт им уникальный материал из мест, куда «официальные» экспедиции не всегда доберутся.

Именно благодаря материалу, который собрал Коршунов, учёные Кемерова, Новосибирска, Приморья и других городов смогли описать пять десятков новых видов. Некоторые из них носят его имя — korshunovi. Но самые дорогие для него — другие.

«Вот этого усача назвали Ceresium svetlanae — в честь жены Светы. И бабочку одну тайскую — Marcopoloia svetlanae Yakovlev & Korshunov. Обязательно в честь сына новый вид назову», — улыбается энтомолог.

Учёный говорит, что с годами стал жёстче и мудрее. Но то, как люди относятся к природе, его по-прежнему печалит.

«Необходимо охранять не конкретного жучка, а место его обитания. Вырубишь лес — всё, вид исчезнет, даже если его никто не трогал. Жаль, что до этого мало кому есть дело».

Сны о звёздах Перу

Уже стемнело. Алексей выключил яркую лампу над столом. В комнате остался только мягкий свет. Тени от витрин вытянулись по стенам. В коробках за стеклом замерли тысячи законсервированных миров. Его главный проект теперь — не покорение новой страны, а титанический труд по обработке всего накопленного.

«Хочу до конца обработать материал. Пускай, если сыну будет интересно, то потом продолжит дело моей жизни. Если нет, то это будет для парня „подушкой безопасности“», — говорит энтомолог.

Алексей Коршунов подошёл к окну. Внизу гудел вечерний Кемерово.

За последние годы в его жизни поменялось всё: небо сменилось потолком, шум джунглей — тишиной квартиры, а главным сокровищем стал уже не редкий экземпляр тропической бабочки, а живой смех сына в соседней комнате.

«Снятся ли мне экспедиции? Постоянно… Звёзды Перу, весна и белый снег, ночные джунгли и экзотические букашки», — улыбается мужчина.

Они всегда с Алексеем. Просто теперь — по эту сторону стекла.