Как Чаушеску требовал у Брежнева Молдавию
В историю отношений СССР и стран социалистического лагеря Николае Чаушеску вошел как фигура парадоксальная. С одной стороны — самый независимый и строптивый из лидеров Варшавского договора, позволявший себе открыто критиковать Москву и отказываться от участия в ее военных акциях. С другой — один из самых жестких диктаторов Восточной Европы, чье правление закончилось кровавой расправой. Но, пожалуй, ни в чем противоречивость румынского лидера не проявилась так ярко, как в его попытке переписать историю совместных отношений и бросить вызов советской версии прошлого.
Кульминацией этого противостояния стала встреча Леонида Брежнева и Николае Чаушеску в Крыму 5 августа 1977 года. Стенограмма этого разговора, сохранившаяся в архивах, позволяет увидеть, как вопросы истории, языка и национальной идентичности становятся инструментом большой политики.
«Сателлит, вышедший из-под контроля»
Путь Чаушеску к независимости был долгим, но последовательным. Придя к власти в 1965 году, он поначалу проводил относительно либеральную внутреннюю политику, но уже к началу 1970-х его режим приобрел отчетливые авторитарные черты. Однако во внешней политике румынский лидер последовательно демонстрировал самостоятельность, граничащую с вызовом.
В 1968 году он отказался поддержать ввод войск в Чехословакию, объявил всеобщую мобилизацию и дал понять: Румыния будет защищать свой суверенитет с оружием в руках. В 1980 году Бухарест присоединился к резолюции ООН, осуждавшей советское вторжение в Афганистан. При этом Румыния формально оставалась членом Организации Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи, но вела себя как «сателлит, вышедший из-под контроля».
Идеологической основой этой независимости стал великодержавный румынский национализм. Чаушеску начал с ликвидации венгерской автономии в Трансильвании, а затем развернул масштабную пропагандистскую кампанию, доказывавшую:
- Что румыны — прямые потомки древних римлян (что сочеталось с прославлением даков — народа, истребленного римлянами).
- Что румынский язык — самый близкий к латыни из всех романских.
- Что «молдавского народа» не существует, а есть единая румынская нация, разделенная Прутом.
- Что «Великая Румыния» должна быть восстановлена в границах 1940 года, включавших Бессарабию, Северную Буковину и Южную Добруджу.
Сам Чаушеску официально избегал территориальных претензий, но его покровительство националистическим историкам и публицистам говорило само за себя.
Крым-1977: разговор на равных
К лету 1977 года поток румынских публикаций, трактовавших историю русско-румынских отношений в антисоветском ключе, достиг критической массы. Брежнев, уже встречавшийся с Чаушеску в Кишиневе (куда румынский лидер приезжал на отдых и лечение) и обсуждавший эту тему, решил поставить вопрос ребром.
5 августа 1977 года в Крыму состоялась беседа, которую можно назвать «битвой за историю». Разговор шел на русском — Чаушеску владел им в совершенстве. Отношения между собеседниками внешне оставались дружескими (Брежнев даже называл Чаушеску «Николай Андреевич»), но когда речь зашла о прошлом, тон изменился.
«Ева согрешила раньше, чем Адам»: кто на самом деле был его отцом Каина
Брежнев начал первым. Он выразил сожаление, что румынская сторона ничего не сделала для исправления «перекосов» в освещении совместной истории. Советский лидер прямо назвал это «антимолдавской пропагандой», которая противоречит заявлениям Чаушеску об отсутствии территориальных претензий к СССР.
Чаушеску парировал мгновенно. Да, у Румынии нет претензий, ответил он, но она требует объективности. Советские историки, по его словам, трактуют историю в духе «царского, великодержавного шовинизма». Они пишут, что присоединение Бессарабии к России было добровольным, но это ложь. Царизм вел захватническую политику, а Маркс, напомнил Чаушеску, называл Российскую империю «тюрьмой народов».
Далее румынский лидер перешел к самому болезненному — вопросу о молдавской идентичности. «Когда я был в Кишиневе, — заявил он, — люди говорили со мной не на каком-то молдавском языке, они говорили по-румынски. Следовательно, молдаване — часть румынского народа».
«Разные нации, разные государства»
Брежнев, обычно избегавший острых дискуссий, на этот раз не уступил. Советский генсек указал на то, что общность языка не означает единства нации. Например, в Великобритании и США говорят на одном английском языке, а в Германии и Австрии – на одном немецком. Тем не менее, это разные нации и разные государства. Да, царизм представлял собой тюрьму народов, но, по сравнению с тем «адом», который был у молдаван в составе Османской империи, Российская империя была для них «сущим раем». Присоединение Молдавии к России имело прогрессивное значение для молдавского народа, и это марксистская оценка, подчеркнул Брежнев. Если вы пишете о незаконности захвата царизмом Молдавии, то отсюда недалеко и до территориальных претензий, подчеркнул генсек КПСС.
Чаушеску возражал, что из признания колониального характера царской политики не следуют территориальные претензии к СССР. Советский лидер странным образом видит в СССР наследника Российской империи, но мы их не отождествляем. Однако мы хотим объективности в освещении данных исторических вопросов в СССР, заявил румынский вождь. В частности, признания того факта, что в составе Османской империи Молдавия обладала автономией, а в составе Российской империи оказалась её лишена.
Короче, по вопросам совместной истории оба руководителя не пришли ни к какому соглашению. Каждый остался при своём мнении. Великодержавный и националистический тон государственной пропаганды в Румынии превалировал тем больше, чем ближе к трагической развязке подходило правление «кондукэтора» и «гения Карпат». Реваншистская идеология Великой Румынии надолго пережила Чаушеску и в наше время определяет мировоззрение многих политических кругов в Румынии и в Молдавии.