Негласные правила войны: как неформально советские войны общались с немцами
Великая Отечественная война была столкновением не на жизнь, а на смерть. Но между кровавыми боями случались моменты, когда вчерашние враги вдруг вспоминали, что они в первую очередь люди. Запретное братание, короткие перемирия и странная фронтовая солидарность — та история, которую не всегда афишировали.
Психология окопа
Советская пропаганда создавала однозначный образ фашиста-нелюдя. И были солдаты, для которых этот образ был абсолютной правдой — те, кто потерял семьи в бомбежках, чьи родные погибли в оккупации. Их ненависть была оправдана и понятна.
Но к 1943-44 годам, после Сталинграда и Курской дуги, на смену слепой ненависти часто приходило более сложное понимание. Многие красноармейцы начали видеть в противнике таких же людей, заброшенных на войну против своей воли. Немецкие солдаты, многие из которых до войны были учителями, инженерами, рабочими, тоже начинали понимать: перед ними не «варвары», а такие же жертвы гитлеровской авантюры.
Негласные перемирия
Если в Первую мировую войну было много случаев фронтового братания между русскими и немецкими солдатами, то в Великую Отечественную это не приветствовалось и даже запрещалось советским командованием. И все же далеко не всегда немцы и наши стремились убивать друг друга.
Часто штабы неделями держали войска на позициях, вырабатывая стратегию боя, выжидая подходящего момента для наступления. Сидеть без дела в окопах или блиндажах было скучновато, но идти и просто так убивать окопавшихся напротив врагов никому обычно не приходило в голову.
Черное море: почему оно считается самым плохим в мире
Впоследствии бывшие фронтовики рассказывали, что в такие периоды они порой обменивались с немцами парой фраз (особенно те, кто знали немецкий), делились куревом и консервами и даже играли в футбол, перебрасывая мяч через линию фронта. Некоторые называли представителей вражеской стороны по именам, хотя чаще звучали прозвища — Иван или Ганс.
На войне как на войне
В мае 1944 года в подразделениях 51-й армии, воевавшей в районе Севастополя, распространились слухи о якобы заключенном перемирии между СССР и Германией. Немцы первыми прекратили огонь. Начались братания, которые длились ровно до того момента, пока советским солдатам не пришел приказ идти в атаку. Информация о перемирии оказалась «уткой».
Время от времени пленные немцы попадали в советские госпиталя, где их лечили наравне с советскими военнослужащими. Они носили такую же больничную униформу, как и наши, и отличить их можно было только по немецкой речи. Бывший немецкий офицер Вольфганг Морель, в январе
1942 года попавший в советский плен и оказавшийся с обмороженными ногами в госпитале во Владимире, вспоминал, что лишь некоторые красноармейцы относились к нему и другим немецким военнопленным враждебно, большинство же делилось махоркой и вело себя вполне дружелюбно.
Но все неформальные отношения забывались, когда приходил приказ атаковать. В бою русские и немцы становились врагами, готовыми сражаться не на жизнь, а на смерть. Таковы были негласные правила войны.