«Ностальгия по настоящему» с верой в будущее
Можно ли назвать культуру брежневской эпохи застойной? Кто-то скажет, что да. Однако культура любого исторического периода – его зеркало.
Термин «застой» появился в конце 80-х. Он характеризовал политическую и экономическую жизнь второй брежневской девятилетки. Но именно это время подарило нам Андрея Тарковского и Марка Захарова, Микаэла Таривердиева и Альфреда Шнитке, Владимира Высоцкого и Юрия Визбора, Юлиана Семёнова и Кира Булычева…
Одним из ярких представителей культуры тех лет был поэт-«шестидесятник» Андрей Вознесенский. Читатели и зрители его любили, критики и коллеги – часто ругали. Но как ни относись к его изощренным и броским текстам, некоторые из них безусловно вошли в историю. Это и поэма «Авось» (легла в основу рок-оперы «Юнона и Авось»), и стихотворения «Верни мне музыку», «Мерзнет девушка в автомате», «Миллион алых роз», ставшие песенными хитами.
Очередной попыткой «понять Вознесенского» стал спектакль «Ностальгия по настоящему», поставленный Владимиром Петрухиным в московском театре «Где я». Название постановке дало ещё одно стихотворение поэта.
Получилась продуманная композиция, где стихи Вознесенского плавно перетекают в музыку композиторов 1970-х (Софии Губайдулиной, Эдисона Денисова, Родиона Щедрина) и наоборот.
Как говорить о творческой свободе в эпоху, которая старалась всё и вся держать «в рамках»? Режиссер нашел оригинальный выход – предоставить выбор самим артистам. Каждый взял по несколько стихотворений из сборников Вознесенского «Витражных дел мастер» (1976) и «Соблазн» (1978), а затем Петрухин выстроил из них постановку. Эффект превзошел ожидания: участники спектакля читают то, что близко им по духу, темпераменту и мировоззрению, а музыкальный ряд создает эффект перемещения на 50 лет назад.
«Ностальгия по настоящему» – своеобразная дань выступлениям поэтов-шестидесятников. А еще – дань уважения к культуре «отцов». Ведь придя на спектакль, зрители всех возрастов вынесут из зала что-то свое. Для кого-то это будет знакомое, греющее душу и разбуженную память о юности. А для кого-то – открытие нового культурного пласта.