Венгерская рапсодия
Формально Кински был любителем, хотя его кадры печатали американские журналы: трудился клерком и снимал в свободное от работы время. Иногда — не отрываясь от бумаг, прямо из окна офиса. Этим (хотя также и влиянием грандов вроде Родченко) объясняются необычные ракурсы и резкие диагонали на его снимках.
Подобно Джойсу, изобразившему в «Улиссе» родной Дублин, Кински запечатлел Будапешт 1930-х. Город на его кадрах выглядит изрядно потрепанным, но не растерявшим былого величия. Коньком Имре стал репортаж (сделавший звездой его земляка Роберта Капу): он фотографировал зевак, собравшихся на мосту и глазеющих на каток (в экономически сложные времена популярны были бесплатные развлечения). Снимал тихую заснеженную улицу; прохожих в элегантных пальто и шляпах, пестрящие вывесками стены домов и мокрые улицы большого города. С удовольствием экспериментировал со светом: на некоторых кадрах он плотный, осязаемый, будто молоко. Возможно, виноваты аберрации современного восприятия, однако некоторые кадры наполнены предчувствием скорой беды — вступлением Венгрии во Вторую мировую войну на стороне фашистской Германии.
Впрочем, пока жизнь кажется вполне счастливой. Вот сделанный автоспуском кадр — Кински, застывший в прыжке и пытающийся ударить по мячу. Можно предположить, что увлечение фотографией принесло бы ему мировую славу, однако Имре была уготована другая судьба: он погиб во время «марша смерти» в лагере Заксенхаузен. К счастью, жене и дочери удалось сохранить негативы — скромные материальные свидетельства его таланта.
[gallery-1]