Про Семина, болельщиков и себя в роли бабушки.Ольга Смородская — одна из самых неоднозначных фигур в российском футболе. Шесть лет ее работы в «
Локомотиве» были пропитаны хейтом болельщиков, но сама она считает, что руководителя лучше в клубе не было. Автор Sport24 Тигран Арутюнян встретился с Ольгой Юрьевной в Москве и узнал, как протекает ее новая жизнь, в которой футбол есть только по телевизору.
Чем Смородская сейчас зарабатывает на жизнь
—
Ольга Юрьевна, самый простой вопрос — как у вас дела?— Пока все неплохо. Я уже пережила период, когда вроде как осталась не у дел. Работа в футболе — совсем не сказка, я долгое время жила в очень напряженном графике — матчи каждые выходные, трансферные переговоры, которые длятся ночами, потому что все тянут до последнего. Привыкла быть на ногах круглые сутки. А потом вдруг раз — и всего этого не стало. Резкий переход от чрезмерной занятости до покоя. Было трудно собраться и начать заниматься чем-то новым.
—
Насколько затянулась сознательная пауза в работе?— Месяцев 7 вообще ничего не делала. У меня очень большой рабочий стаж — более 30 лет первым лицом в разных компаниях. Когда после стольких лет наступает тишина — это пугает. Это был период очень тяжелой трансформации. Но потом все устаканилось, и я нашла способ реализовать себя в этой новой жизни.
—
И какой же?— Мои друзья стали обращаться ко мне за помощью, как к финансисту. Я консультировала их в вопросах бизнеса
— помогала делать финансовые планы, бизнес-планы, составляла заявки в банки на кредитование их предприятий. Сначала работала только с теми, кого знала лично. Потом меня начали рекомендовать, и я стала помогать всем, кто ко мне обращался. Сейчас по-прежнему консультирую, работаю на фрилансе.
—
Футболисты обращались за советом?— Зачем им ко мне обращаться? Они сами все знают (смеется). Футболисты редко к чему подходят основательно. Они часто верят каким-то жуликам, вкладывают большие деньги в несуществующие предприятия, а потом все теряют. И самое удивительное, что они ни с кем не советуются. Достаточно, чтобы один футболист вложил куда-то деньги и за ним пойдет целая вереница из его коллег. И все вместе потом теряют деньги.
—
Почему футболистов часто кидают?— Они живут в тяжелом графике — переезды, игры, тренировки. Им просто некогда по-настоящему заниматься бизнесом. Поэтому они отдают свои средства на откуп агентам, чтобы они ими распоряжались. А агенты сами весьма нередко ошибаются, обмануть их так же просто, как и самих футболистов.
—
А меркантильные жены, которые выкачивают из футболистов деньги — не проблема? Или это стереотип?— По опыту поняла — если футболист рано женится, то это по любви. Если же игрок женится в более зрелом возрасте, то молодые девушки просто видят в нем богатого жениха. Хотя у многих футболистов счастливые браки. Мне было очень жаль, когда Тарасов расстался с Бузовой — у них была настоящая любовь. Мы часто виделись на наших тусовках, это была очень красивая пара. Оля очень талантливый и трудолюбивый человек, уже тогда очень много работала.
Куда выгоднее всего сегодня вкладывать деньги — совет от Смородской
—
Вернемся к вам. Многие футболисты, закончившие карьеру, сталкиваются с большими финансовыми проблемами без ежемесячной СМС-ки от клуба. Как было у вас после ухода из «Локомотива»?— Уровень жизни, конечно, стал другим, но каких-то глобальных потрясений я не испытала. Вообще у футболистов другая проблема. Пока карьера идет, они живут на всем готовом. А когда после завершения окунаются в реальность, оказывается, что они даже не знают, где продается вода. А я всю жизнь все делала сама.
—
Бизнес-консультирование — единственный источник дохода?— Да.
—
Если спросят «Во что сейчас лучше вкладываться?» — что посоветуете?— Я не вижу ничего стабильного в сегодняшнем мире. Та же недвижимость, которую все любят, характерна как большими доходами, так и огромными потерями. Самый наглядный пример — история канадского миллиардера Пола Райхмана. Он построил Лондонский Сити, и 7 лет не мог сдать в аренду ни единого квадратного метра. В итоге он разорился, потерял все свои деньги, которые были отданы под залог банкам. А через год весь Лондонский сити был заселен. Представляете? Не дотянул всего год. Поэтому вкладываться в недвижимость — не панацея. Самое безопасное решение — хранить деньги в банке под проценты. Да, много не заработаешь, но зато и не потеряешь.
—
В какой валюте лучше хранить?— У США самая сильная экономика в мире. Сами представьте — треть мировой экономики приходится на Соединенные Штаты. Поэтому хранить сбережения лучше в долларах. Сама так делаю.
—
Ваших сбережений хватит, чтобы не работать до конца жизни?— Не хватит. Эта сумма — даже не средняя годовая зарплата футболиста. Дело все в том, что сейчас я пенсионер. Когда работала в «Локомотиве», отправляла 2% своей зарплаты в накопительную часть пенсии в Пенсионном фонде Российской Федерации. Так требовала пенсионная реформа, это должны были делать все граждане. За все время на моем счете набралась приличная сумма денег. Но потом реформу свернули, в нашем Пенсионном фонде обнаружилась большая «дыра», которую залатали накопительными добавками к пенсии. Декларировалось, что это деньги временно заморожены, через год-два сбережения вернут гражданам, но … Сейчас об этих обещаниях никто не вспоминает. Тему выплат закрыли.
—
Какая в итоге у вас сейчас пенсия?— 32 тысячи рублей. То есть я, человек, который более 30 лет отработал на руководящих должностях, получаю пенсию почти как обычный пенсионер по старости. Вот такая «справедливость».
—
При этом живете на Рублевке, в своем доме.— Он был построен аж 27 лет назад, когда я была вице-президентом ВТБ. По сегодняшним меркам, он вообще ничего не стоил.
—
Это как?— Там была пустая земля. Мы с друзьями и знакомыми организовали кооператив, начали за свои деньги строить дороги, проводить электричество… Сейчас бы пришлось заплатить в десятки раз больше. Можно сказать, что у нас маленькая деревня — живет всего 16 человек. И участки маленькие по сравнению с теперешними стандартами.
Почему она не ходит на футбол
—
После ухода из «Локомотива» были хоть раз на стадионе?— Нет, ни на одном. Психологически тяжело пойти на такой шаг. На стадионе «Локомотива» я себя вообще не представляю, потому что в свое время было потрачено очень много моих сил. Мы фактически перестроили малую спортивную арену, возвели крытый манеж, построили дополнительные футбольные поля, заново сделали дренаж и газон на главной арене… Думаю, что наш газон до сих пор один из лучших в России. Там все полито моей кровью! Сотрудники говорили: «У нас не стадион, а цветущий сад». Мы посадили много цветущих кустов — сирень, жасмин, вейгела. Я точно еще схожу на футбол, но чуть позже.
—
Вы часто появляетесь в спортивных СМИ с яркими заголовками. Специальная тактика, чтобы оставаться на слуху?— Я просто говорю то, что думаю. Мне сейчас не опасно это делать (смеется).
—
В 90% ваших комментариев сплошной негатив. Вы кого-нибудь любите в российском футболе?— Ко всем отношусь очень доброжелательно. Но когда меня спрашивают про дела определенных клубов или людей, как я могу сказать неправду? Я говорю правду — такой, какой ее вижу. Может, ошибаюсь, но, по крайней мере, говорю то, что думаю.
—
Из всех людей, на которых вы обрушивали свою критику, выделяется Зарема Салихова. Она, как и вы — женщина из российского футбола. Где же солидарность?— Она никакая не женщина в футболе. Она была женой президента клуба и в какой-то момент решила, что может открыто выступать с критикой всех и вся в СМИ. Ну пожалуйста, комментируй свой «Спартак» — никаких проблем. Но она же начала обсуждать всех подряд, в том числе и меня. Поэтому у меня была соответствующая реакция.
—
Какая у вас мотивация оставаться инфополе российского футбола?— Мотивации нет — просто мне звонят, а я отвечаю. Иногда задумываюсь: «А стоит ли?» Я однажды спросила у одного корреспондента, почему он звонит именно мне. Ответ был прост: «Ну вы же скажете правду». Люди уже отчаялись ее получить, поэтому звонят мне.
—
Сколько в среднем принимаете звонков от журналистов в день?— Когда день богатый на события — примерно 10-12.
Как она пошла против владельцев рынков: «Было ясно, что за них меня убьют»
—
Вы работали заместителем главы Департамента строительства Москвы, когда мэром был Лужков. Как вам Москва при Собянине?
— Мне не нравится однообразие этой самой плитки. Она ведь везде одинаковая! При этом Собянину нужно отдать должное — при нем построено очень много новых станций метро, различных развязок и хорд. Это улучшило ситуацию в городе. Но что точно плохо — это парковки. Нет мест, где можно запарковаться за адекватные деньги.
—
Москва при Лужкове или Москва при Собянине?— Все-таки при Собянине. У Лужкова было мало денег, не развернешься. Плюс его опасались, как политического конкурента, поэтому многое не давали делать. А Собянина никто не опасается, вот и денег больше дают.
—
После работы в мэрии, «Интерросе» и ВТБ, вы попали в спортобщество ЦСКА — на должность заместителя начальника по экономическим вопросам. Как так вышло?— В моей жизни все происходит неожиданно. Я спокойно работала в ВТБ, на хорошей должности, в уважении — всем была довольна. Но тут определенные люди мне сказали: «Надо бы пойти поработать в ЦСКА». Я не хотела, но отказать им не могла. Вот так я и попала в спорт. Сначала была замом Нино, но через 3 месяца после моего прихода он трагически погиб и меня назначили на его место.
—
Как быть главной в сфере, в которой вы даже не разбираетесь?— Какое-то время ушло на адаптацию, но я быстро освоилась. Когда начала разбираться с финансами, была в ужасе! В офисе ЦСКА был плакат — «Все лучшее детям». Но в реальности никто ничего не делал. Все комплексы были закрыты — где-то протекала крыша, где-то были разбиты окна. Гимнастический зал не функционировал, бассейн работал, но частично. Короче — полная разруха. При этом, деньги на это все выделялись. Куда они девались — понятно. Я поняла, что нужно действовать решительно и совершила в ЦСКА революцию.
—
В каком плане?— Мы привели в порядок старые объекты, построили несколько новых, начали оказывать коммерческие услуги — спортобщество начало самостоятельно зарабатывать. До моего прихода ни одна компания из структуры Минобороны не оказывала коммерческих услуг. Пришлось менять устав, который существовал с 1966-го года. Это был прорыв! А одним из своих главных достижений в ЦСКА я считаю закрытие рынков.
—
Объясните.— Чтобы всем было понятно — когда я пришла в ЦСКА, на всех спортивных объектах были рынки, крупнейшие в Москве. Средний доход одного рынка в год составлял 100 миллионов долларов. И вот их я решила закрыть. И что вы думаете, люди, которые держали эти рынки, не поднялись против меня?
—
Поднялись?— Конечно. Один случай помню, как будто он был вчера. Пошла как-то на обед, а когда вернулась в моем кабинете было прострелено окно — прямо на уровне моей головы. Было совершенно ясно — меня за эти рынки убьют. Я обратилась в Минобороны и к Лужкову, объяснила, что с этими ребятами нужно договариваться. Мы дали им два года и предоставили землю, чтобы они могли перенести свои рынки. Когда Лужков выпустил специальное постановление, эти люди поняли, что процесс необратим и им лучше пойти на договоренности, чем стрелять.
—
Про «большой» ЦСКА понятно. А к футбольному вы имели отношение?— Да. «Большой» ЦСКА владел акциями футбольного клуба, поэтому я участвовала во всех голосованиях по важным вопросам. Нам с Гинером нельзя было ругаться, потому что теоретически я могла заблокировать любое решение. Сначала Евгений Леннорович воспринял меня насторожено, но потом мы очень плотно и плодотворно работали. Я ему помогла с оформлением земли под стадион. Было очень трудно договориться, процесс шел медленно, но в итоге мы получили то, что хотели. Я доверяла Гинеру, потому что он хорошо разбирался в спортивной части. Мы ведь купили многих хороших футболистов, например, Вагнера Лава, когда тому было всего 18 лет. Про него, кстати, есть одна история.
—
Какая?— Первое время в Москве Вагнер жил на базе в Ватутинках. Он жаловался, что зимой в Москве очень темно: «Я не могу жить в такой темноте». Гинер говорил, что ничем не может помочь, но я нашла решение — поставила на базу дополнительные фонари (смеется).
Почему она была в шоке, когда пришла в «Локомотив»
—
С какой целью вы приходили в «Локомотив»?— Сделать современный, элитный, прозрачный футбольный клуб.
—
До вас все было не так?— После Наумова (президент «Локомотива» 2007-2010, прим. Sport24) у клуба были громадные долги, только незаплаченных налогов было 286 миллионов рублей. Когда увидела — была в шоке.
—
С остальным все было нормально?— Конечно, нет. Помимо того, что Наумов слабый менеджер, так он еще и некачественно построил малую спортивную арену. Проекта не было, а строила компания, у которой не было лицензии. Пришлось все переделывать, чтобы 10 тысяч болельщиков однажды не рухнули и не убились. Плюс поле на нашей основной арене сгнило в первый же год после укладки. Когда начали выяснять, почему все так вышло, оказалось, что при Наумове дренажная система была сделала тяп-ляп: трубы не были соединены с колодцами — подогрев, по факту, лежал на поверхности поля, да и то не везде. Короче — беспредел! И это я еще не говорю про крытый манеж.
—
А с ним что?— Манеж был надувным — у детей, которые там занимались, шла кровь носом из-за изменения давления. Увидела это два раза и решила, что его надо немедленно сносить и строить новый. В итоге построили качественный манеж, так еще и один из самых дешевых в России.
— Когда приходили в «Локомотив», понимали, что болельщики могут воспринять в штыки, что на главную должность в клубе назначили нефутбольного человека?
— На этот счет вообще не переживала. Думала, что болельщики в скором времени поймут, что я приношу клубу пользу. Но я ошибалась. Это были не просто болельщики, а агрессивные группировки, которые все 6 лет пытались меня свергнуть.
—
Ну вы же понимаете, что дыма без огня не бывает. Вы уволили Семина, который почти для всех был олицетворением «Локомотива».— Выступления болельщиков против меня начались еще до отставки Семина, гораздо раньше. Когда я пришла, Юрий Палыч тренировал команду как-то не очень успешно. «Локо» был на 10 месте в чемпионате, фанаты были недовольны, делали акции — уходили со стадиона на определенной минуте. Вскоре я выяснила, что фанатским группировкам платили деньги из бюджета клуба — чтобы они поддерживали команду, ездили на выезды. Я платить фанатам не собиралась, и им, конечно, это не понравилось. Их недовольство наложилось на несостоявшийся
трансфер Милевского, которого очень хотел Семин, и вот с этого момента все началось.
—
Можно подробнее?— Семин хотел подписать Милевского. Мы созванивались с Суркисом, он определил цену — 12 миллионов евро. Попыталась сбить ее до 10 миллионов, но мне было отказано. Таких денег в бюджете клуба не было, и я поняла, что Милевского в команде не будет. К тому времени я про него много узнала — пьющий, недисциплинированный, нестабильный игрок. Нам такой футболист был не нужен. Если посмотреть вдолгую — Суркис Милевского ведь так никуда и не продал. Но тогдашнее мое решение не устроило Юрия Палыча, и он обратилась к своим болельщикам, которые уже были злы на меня. Тогда на стадионе начали появляться баннеры: «Даешь Милевского! Смородскую вон из клуба!»
—
То есть по факту, сорвавшийся трансфер Милевского — ваше первое столкновение с Семиным?— Да. Второй вопрос, по которому наши мнения разошлись — это продажа Питера Одемвинге. Юрий Палыч предлагал продать его за 200 тысяч евро. Я понимала, что нападающие стоят, как минимум, миллион. В итоге, я напрямую связалась с англичанами, и мы продали Одемвинге где-то за 2 миллиона евро.
—
На самом деле, ваша версия развития конфликта с Семиным удивляет. Юрий Палыч рассказывал, что все началось с того, что вы начали вмешиваться в тренерского работу.— Это не так! Такого никогда не было. Я даже на базе в Баковке при Семине ни разу не была. Команда полностью разъезжалась и только тогда я приезжала — чтобы посмотреть, что на базе нужно исправить и починить.
—
Понимаете, что стороны все выглядело так, как будто вы всеми силами пытались выжать Семина из клуба? Взять даже вашу первую пресс-конференцию: на ней вы сказали, что не планируете никого увольнять, но через короткий срок убрали спортивного директора Тищенко, который был человеком Семина и занимался селекцией.— Селекция — громко сказано. Никакого выбора они не предоставляли. Как было: агенты сами приходили в клуб, говорили, что у них есть такие-то футболисты и всё — их покупали. В штате «Локомотиве» числилось 88 футболистов! Это разве нормально? В заявке всего 25 человек, а на поле 11. «Локомотив» всех покупал, но никого не продавал. Сын Семина тоже был оформлен в клубе.
—
Как принималось решение уволить Семина?— Стоит сказать, что в начале своей работы в клубе я никак не ожидала конфронтации с Юрием Палычем. Но в какой-то момент поняла, что мы не сможем работать вдвоем. В совете директоров это тоже понимали, поэтому поддержали мое решение.
—
Не считаете, что допустили ошибку, пойдя в лобовое столкновение с Семиным? Раз уж понимали, что не сработаетесь — можно же было сделать все плавнее, аккуратнее.— Это было бессмысленно. Я пыталась делать все аккуратно, но болельщики в любом случае были против меня.
Как все было со скандальной отставкой Красножана
—
За все время правления в «Локомотиве» хоть раз встречались с фанатами?— Встречалась с ними, как только меня назначили. Пришло человек 20, мы просидели 5 часов. Я думала увидеть таких же болельщиков, каких видела на ЦСКА. Но это были совершенно другие люди, у которых было другие цели. После этой встречи я перестала на них ориентироваться и ждать от них какой-то позитивной оценки. Мне было достаточно того, что я сама знаю — мое дело правое.
—
Правда, что у вас была негласная договоренность с одним из руководителей «Спорт-Экспресса», по которой они вас не могли критиковать?— Такого никогда не было! Меня все критиковали без остановки, по любому поводу.
—
А Уткину приплачивали за позитивное мнение?— С Васей мы общались еще до того, как я пришла в «Локомотив». Зачем мне было ему платить?
—
Просто выглядело странно — он сначала вас ругал, а потом начал хвалить.— Единственный журналист, который хаял меня всю дорогу — это Игорь Рабинер. Причем делал это очень обидно. Я встречалась с ним два-три раза — хотела наладить общение. Его тексты были полны того, что лежало на поверхности, но не являлось правдой. Он был убежден, что лучше тренера для «Локомотива», чем Юрий Палыч, нет.
—
Удалось его переубедить?
- Я пыталась приводить факты. Та же история с Милевским. Спросила у Рабинера: «Ну и кто в итоге был прав?». Смотрю — уходит от ответа. Но в какой-то момент я заметила, что он действительно задумался и понял, что не везде в своих материалах был прав.
—
После Семина «Локомотив» возглавил Юрий Красножан. На его первой пресс-конференции, вы вытерли шарфом «Локомотива» разлившуюся на стол воду. Это тоже взбесило болельщиков.— Это было сделано не специально. Я пью только обычную воду, газированную не люблю. Но тогда в бутылке почему-то оказалась газированная — она расплескалась, как только я ее открыла. Что в таком случае делает человек? Машинально начинает искать, чем бы вытереть лужу. Так вышло, что на мне был шарф «Локомотива». При этом, я вытирала воду не только им, но еще и рукавом своего пиджака. Люди просто искали до чего бы докопаться.
—
С этим понятно. А почему выбор пал именно на Красножана?— Он считался перспективным тренером, мне нравилось, как играл его «Спартак» Нальчик. Но дальше произошло то, что произошло.
—
Вы говорите про странный матч с «Анжи», после которого Красножан был отправлен в отставку. Понимаю, что обо всем вы рассказать не сможете, но давайте так — я попытаюсь узнать максимально все, из того, что вы можете озвучить под запись.— Хорошо.
—
Откуда вы узнали, что матч с «Анжи» сдавался? От третьих лиц?— Нет. Никакие лица бы мне это не рассказали даже под пытками. Это так не работает. Я все поняла сама. Первое, что меня насторожило — состав на ту игру. Он не был основным. Еще были странные замены. Я умею читать игру, на поле все видно.
—
То есть вы сделали вывод, что это договорняк только по этим двум факторам?— Были еще, более весомые. Но о них я говорить не буду. После матча я вызвала Красножана к себе и попросила написать заявление по собственному.
—
Он вам признался, что сдавал игру?— Нет. А я его в этом и не обвиняла. Просто хотела, чтобы он ушел по— мирному. Он отказывался. Но в его контракте был пункт, по которому я имела право отправить его в молодежную команду. Что я и сделала. Ну а потом он сам ушел.
—
Совет директоров принял ваше решение?— Да. Я предоставила им неопровержимые факты. Они со мной согласились.
—
В сезоне, который предшествовал этому, «Локомотив» выиграл у «Анжи» оба матча. Было мнение, что Красножан просто закрывал старые долги.— Я уверена, что это не так. Эта история касалась только Красножана.
—
После Красножана команду по ходу сезона принял Жозе Коусейру. «Локомотив» в том смешанном сезоне занял 7 место. Провал?— Результат неудачный, но назначение Коусейру — не провал. Он был пожарным вариантом, мы изначально подписали контракт до конца сезона. А кого надо было назначить? Адекватных кандидатов просто не было. Попади я снова ту ситуацию, я бы опять назначила Коусейру.
—
Окей, а Билич, который был после Коусейру — тоже не провал? При нем «Локомотив» финишировал еще ниже — на девятом месте.— Назначение Билича было моей победой. Это человек с громадным футбольным именем. Мы встречались с ним в Мюнхене: идти по улице с ним вдвоем было невозможно — каждый второй его останавливал и просил сфотографироваться или дать автограф. Его знала вся Германия. По требованию самого Славена я старалась нигде не светиться — он переживал, что о наших переговорах узнают.
—
Билич — самый высокооплачиваемый тренер за все ваше время в «Локомотиве»?— Да. Мы дали ему контракт на 2,5 миллиона евро в год. Но я понимала, за что плачу — он был мировой звездой. А результат никто и никогда не может гарантировать.
—
Почему провалился Билич?— «Локомотив» был вторым клубом в его тренерской карьере — до этого был только «Хайдук». И я знаю, почему он решился на переезд в Россию.
—
Так.— Он считал наш чемпионат слабым. Планировал с наскока взять чемпионство, что дало бы хороший старт его европейской карьере. Славен не ожидал, что тут будет такая плотная борьба.
Какому решению Галицкого она неприятно удивилась
—
Давайте про трансферы, которые были при вас. Помните самый обидный сорвавшийся?— Подольски и Мертенс. Мертенса я вообще подписывала дважды. Во второй раз у нас уже был подписан контракт, но мы не успели зарегистрировать трансфер — игроку позвонил Бенитес и позвал в «Наполи». Еще мы очень хотели подписать Коноплянку, когда тот играл в «Днепре». Но за него заломили цену — 15 миллионов евро. Торговаться с клубом и агентом было невозможно. Поэтому мы отказались от этой сделки.
—
Теперь про состоявшиеся переходы.
Про Ибричича и Сапатера вы много раз рассказывали, поэтому начну с Павлюченко. Огромные ожидания, большая зарплата и 15 голов за три года.— Подписание Павлюченко — это успех. Рома бился за клуб, в решающих матчах стоял стеной и забивал. У него не было огромной зарплаты, чтобы я жалела о деньгах, потраченных на него. Он еще и человеком оказался хорошим. Так что это трансфер за знаком «плюс».
—
А Хенти?— Вот Хенти — это ошибка. Но я, честно сказать, изначально сомневалась насчет него. Он был 5 или 6 кандидатом на позицию нападающего.
—
Какой трансфер был самым успешным, на ваш взгляд?— Было много хороших сделок. Н’Дойе, Чорлука, Пейчинович, Ниасс, Виталий Денисов, Самедов, Диарра, Буссуфа…
—
Если честно, думал, что в список успешных трансферов войдет Ману Фернандеш.— Ой, нет. Этот футболист всегда плохо играл.
—
В смысле? Он, по сути, был лидером чемпионского «Локомотива».— Когда мы собирались его подписывать, «Бешикташ» хотел за него 11 миллионов евро. При том, что до конца контракта оставалось всего 8 месяцев. Мы просили снизить цену, но турки не соглашались. В итоге мы подписали с Фернандешем предварительный контракт, и он перешел к нам бесплатно, став самым высокооплачиваемым футболистом — дали ему зарплату в районе 3,5 — 4 миллионов евро. Фернандеш был талантливым футболистом, но оказался абсолютно неудобоваримым человеком, неприятный тип. Он хорошо играл в чемпионский сезон, так это потому, что у него в тот год заканчивался контракт — Ману делал все, чтобы его продлили. После 2018-го он разве что-то показал? Нет. И в «Краснодаре» потом тоже провалился. Я удивилась, когда Галицкий его подписал — он прислушивался к моему мнению, а я на каждом углу говорила, что он неадекватный человек.
—
Кто был таким же разгильдяем, как и Ману?— Диарра. Он поругался со всеми тренерами во всех своих командах. У него точно что-то не то с головой. При этом футболист — просто фантастический. Такого движения, как у него, не было ни у кого в нашем чемпионате.
—
Вы подписали его из «Анжи» в паре с Буссуфой за 27 миллионов.— Нет, мы отдали примерно в два раза меньше.
—
15,5 миллионов все равно приличная сумма. Откуда такие деньги?— Как откуда? Помимо трансферного бюджета, который был изначально заложен, у нас были деньги с наших продаж. Кого я только не продавала. Про Н’Дойе я уже сказала, а еще был Ниасс, которого мы продали «Эвертону» за 18,5 миллионов фунтов! Это был самый крупный трансфер российской Премьер-лиги. Так что деньги у нас были.
—
То есть клуб при вас делал покупки только на те деньги, что заработал?— Это был общий котел: часть денег была чисто наша, часть — от РЖД. Если я собиралась тратить больше, чем у нас было, то покупку обязательно нужно было согласовывать с РЖД и объяснять, за счет чего мы сможем ее покрыть. Меня очень жестко контролировали. В одно время в РЖД вообще хотели, чтобы я согласовывала с ними каждый трансфер. Но это было невозможно: переговоры часто проходили ночью, и никто бы не стал ждать, пока мы утром согласуем этот трансфер. Поэтому от этой идеи, слава богу, отказались.
—
За все время в клубе вы смогли выйти в плюс по бюджету?— Уже на третий год моего руководства мы были в плюсах. А уходя, оставила на балансе клуба более миллиарда рублей — после вычета налогов. Я не украла ни копейки, денег было достаточно и даже больше! Но за два года Геркус умудрился упасть в минус на 2,5 миллиарда, при том, что он пришел в клуб, в котором все процессы были отлажены, как швейцарские часы.
Как она хотела пригласить в «Локо» Карпина и почему эту идею отвергли
—
За ваши 6 лет в клубе, «Локомотив» был по-настоящему близок к чемпионству в лишь раз — в сезоне 2013/14. Тогда титул ушел из рук «Локомотива» в предпоследнем матче чемпионата против «Ростова». (1:2)— В упущенном чемпионстве целиком и полностью виноват Кучук. Первая и самая главная ошибка, которую он допустил — он разрешил команде смотреть матч «Зенита», который тогда нас преследовал. Этого нельзя делать ни в коем случае!
—
Почему?— Потому что энергия тратится не на свою игру, а на матч двух других команд. Когда узнала, что команда сидит в фойе отеля и смотрит этот матч, меня чуть не хватил удар — я орала на начальника команды, как резаная, требовала немедленно всех разогнать. Но к тому моменту ребята уже видели, как «Зенит» проиграл 0:3 и на матч с «Ростовом» «Локомотив» выходил не бороться, а получать награды. Ну, вот и получили.
—
Вы говорили, что на свой второй сезон в клубе Кучук начал терять связь с реальностью. В чем это проявлялось?— Во всем. Он очень сильно поругался с командой, его ненавидели все игроки. Мне звонили футболисты и прямо говорили: «Мы не поедем на базу и не будем с ним тренироваться». Над бедным Диарра он вообще издевался.
—
То есть?— Человек был мусульманином — не пил, не курил — а Кучук заставлял его рано утром приезжать на замер давления и веса. Ласс в какой-то момент психанул и просто не приехал на летние сборы. Что тоже неправильно, но сам факт. Кучук хотел уйти еще во время предсезонки — после разгрома от «Байера» в товарищеском матче.
—
Серьезно?— Да. Он объявил при всей команде, что уходит. До старта чемпионата оставалось всего две недели, поэтому мне удалось уговорить его остаться. Ну а после поражения от «Аполлона» и вылета из квалификации Лиги Европы его уход был логичен.
—
С логикой ухода все понятно. Но почему вы не пускали его на базу, чтобы забрать вещи?— Шумиха была раздута на ровном месте. Кучука спокойно бы пустили, если бы он подождал. Дело все в том, что охранник там сидел местный. Он не получал от меня никаких указаний. Просто зная про конфликт, он решил сам на всякий случай его не пускать. Я все взяла на себя, но по факту, это было не мое решение.
—
Почему после Кучука главным тренером стал Божович? Откровенно слабый ведь специалист.— После Кучука хотелось простого мира в команде. Я хотела пригласить Карпина, который тогда тренировал «Торпедо» Армавир, но совет директоров заблокировал его кандидатуру — мол, не солидно звать тренера из Второй лиги. Поэтому пришел Божович. Он вывел команду в финал Кубка, но потом сказал: «У ребят погасли глаза, со мной они ничего не выиграют». Мне оставалось ничего, кроме как назначить Черевченко, который был в штабе Миодрага.
—
Черевченко как раз и выиграл тот Кубок.— Да. Можно сказать, что этот Кубок оказался венцом моей карьеры в «Локомотиве». Но даже если бы его не было, у меня бы язык не повернулся сказать, что мои 6 лет в клубе прошли впустую. Из середняка мы превратились в абсолютную угрозу для всех.
Почему Смородской плевать на мнение болельщиков «Локомотива»
—
Ваша главная ошибка, которую вы совершили в «Локомотиве»?— Я не мыслю такими категориями. Когда за что-то берусь, стараюсь делать все по максимуму. На тот момент отработать в «Локомотиве» лучше я не могла. Да, были провалы, но это потому, что все ошибаются. Удачных решений было гораздо больше.
—
Почему тогда большинство болельщиков считают период при вас — темным временем для клуба?— Если честно, мне плевать, почему они так думают. Болельщики читают прессу и складывают свое мнение, опираясь на какие-то сомнительные заголовки. Мне все равно, пусть думают, что хотят. Скажите, кто отработал на посту президента «Локомотива» лучше, чем я?
—
Геркус? При нем же взяли чемпионство.— Геркус пришел на теплое место, и практически весь состав, который стал чемпионом, был мой. Если уж Геркус такой хороший руководитель, почему у него после «Локомотива» нигде не получилось? У меня бы получилось везде.
—
Почему вас тогда никуда не звали?— Можно ответить честно?
—
Да.— Потому что я независима. За моей спиной никто не стоит. Я всегда делаю то, что сама считаю нужным и полезным для дела. А такие люди неудобны.
—
Жалели хоть раз, что пришли в «Локомотив»?— Да сто раз. Особенно когда началась всеобщая травля. Но когда успокаивалась, снова хотела работать в Локо. Я не бросаю дело на полпути.
Хочет ли она еще работать в футболе
—
Можно немного не о футболе? Вы не раз говорили, что выступали за перестройку. В какой момент поняли, что советский строй — не то, во что надо верить?
— В 83-м году. Я была на закрытой лекции Абела Аганбегяна, где он давал анализ всему происходящему. Он утверждал, что в ближайшее время наступит дефицит такого масштаба, что наша страна просто перестанет существовать. После этой лекции я не спала всю ночь. Понимала — стране нужно меняться.
—
И в 85-м как раз пришел Горбачев со своим проектом «перестройки».— Я всегда относилась и буду относиться к его деятельности положительно. Он дал стране необыкновенный толчок. Да, были ошибки, но он ведь был первопроходцем. Всегда тяжело делать что-то первым. А задним числом все умные.
—
Ужасные 90-е — не следствие того, что начал Горбачев?— Я не считаю 90-е годами краха — это годы бурного развития страны. Было жалко родителей, они потеряли почти все свои деньги — пенсии отца не хватало даже на еду. Но в то же время, я понимала: такие времена нужны, чтобы потенциал страны раскрылся. Так и произошло.
—
Окей, а как же развивающаяся преступность в то время? Ее трудно назвать двигателем прогресса.— Свобода личности подразумевает следование закону. Просто не все это понимали. Постепенно удалось справиться и с преступностью.
—
Как вы встретили августовский путч в 91-м, когда свергали Горбачева?— Я очень испугалась, что все то, за что мы боролись — свобода слова, свобода личности, свобода творчества — будет раздавлено танками. Слава богу, этого не произошло.
—
Если говорить спустя время — оно того стоило? Не разочаровались в Ельцине со временем?— Конечно, Ельцин, как и Горбачев, совершил много ошибок. Но этот глоток свободы, который я получила при них, навсегда останется со мной.
—
У вас есть внуки. Какая вы бабушка?— Мне кажется я замечательная бабушка, самая лучшая на свете. Стараюсь научить своих внуков чему-то интересному, расширить их кругозор. Все мои внуки любят читать, я этим очень горжусь — тут есть и моя заслуга.
—
Не планируете писать мемуары?— Собираюсь. В моей жизни было много всего необыкновенного. Кому расскажешь — не поверят. Поэтому мысли о мемуарах есть.
—
У вас осталась мечта в жизни?— Нет. Но если бы я куда-то еще бы и пошла работать, так это футбол. Там очень велик вызов к личности, мне это нравится.