Записки старой нарвитянки
Продолжение. Начало здесь.
Начинается братоубийственная война. В это время Алексей Иванович работает в госпитале г. Ямбурга под началом замечательного врача, фамилию которого я, к сожалению, забыла. Этот врач является для него примером служения людям. Он и пробудил в нем интерес к медицине. Сменяются власти, и «белые», и «красные» не щадят своих братьев. Насилие и жестокость Алексей Иванович не приемлет. В девятнадцатом году он возвращается домой, в Нарву.
В этом году много хороших артистов съезжаются в Эстонию. Сначала организуют театр в Нарве, затем многие переезжают в Таллинн, где играют в здании Немецкого театра. Среди драматических артистов такие имена, как Лихачев, Рахматов, Трахтенберг из Петербурга, Е.А. Люсина из Пскова, А.В. Чарский, А.А. Жукова из Народного театра Петербурга, Нил Мерлинский, Глазунова и другие. Опереточные артисты тоже из Петербурга, Н.А. Волконская, Владимир Печорин, Владимиров.
С девятнадцатого года Алексей Иванович – артист Нарвского театра. Вот что пишет о нем в своих воспоминаниях «Глазами журналиста и актера» Степан Владимирович Рацевич: «Имя этого актера занимает, я бы сказал, особо почетное место в жизни русского театра не только Нарвы, но и всей Эстонии. Его знали, без преувеличения сказать, все русские, бывавшие на русских спектаклях в Нарве, Тарту, Таллинне, Валке, Печорах, Муствее – где ставились русские спектакли, потому что в них обязательно участвовал Алексей Иванович Круглов». Далее пишет Степан Владимирович: «В Нарвском русском театре А.И. Круглов оказался со дня его основания в 1919 году. Зрители сразу же по достоинству оценили талант молодого многообещающего актера, его примечательную, располагающую к себе внешность, шарм, привлекательность. Играл он всякие роли – молодых любовников, простаков, характерных персонажей, резонеров, стариков, и все же предпочтительнее удавались ему типажи характерные с комедийным уклоном. Выступал много, ни один благотворительный вечер не обходился без его участия, конферировал, обладал небольшим приятным голосом (баритоном), не гнушался выступать в водевилях и опереттах, декламировал. Его любимой вещью в концертах было стихотворение Горького «Фея». В театре Круглова любили как отличного товарища, сердечного друга, простого в обращении, очень скромного, обходительного человека… Неспроста его в театре называли не по имени-отчеству, а дружеским обращением – «Леша».
И вдруг по всем комнатам, хотя дверь в кабинет закрыта, распространяется такое зловоние, что я в смятении выбежала в сад. Оказывается, он снял повязку с головы семилетней девочки, которая была полна гноя, кишащего червями.
В двадцатых годах Алексей Иванович поступает в Тартуский университет на медицинский факультет. Одновременно продолжает играть на сцене, ездит в Таллиннский Русский театр на гастроли, что дает ему возможность жить и учиться. При университете организовано «Общество русских студентов», которое занято материальной помощью русским студентам, съехавшимся сюда со всех уголков Эстонии и России. Алексей Иванович становится активным участником этого общества. Он устраивает и сам принимает участие в благотворительных вечерах в пользу общества.
Каждое лето проводит Алексей Иванович в Усть-Нарове, где работает Летний театр и куда до конца двадцатых годов приезжают из Петербурга на гастроли и проводят здесь лето такие известные актеры бывшего Александринского, ныне Пушкинского театра, как Певцов, Жихарева и другие. Здесь живут на даче близкие друзья Алексея Ивановича – актеры и певцы эстонских театров: П. Пинна, Ардер, Бенно Ханзен, Агафон Людвиг. Живет на даче и солист Мариинского театра Иван Филиппович Филиппов, бывает Игорь Северянин. Со всеми ними он очень близок.
У Алексея Ивановича было много друзей. Друзья детства, по коммерческому училищу, по университету, по театру, по работе… Дружбу с ними он сохранил на всю жизнь. Незадолго до смерти у него осталась «в зачатке» дружба с Е.А. Мравинским. Как пациента он знал Евгения Александровича несколько лет.
Но когда Мравинский потерял свою жену, то стал приходить в усть-наровскую церковь каждое воскресенье. Там они и встречались. После литургии Алексей Иванович с Евгением Александровичем долго сидели в церковном садике. Затем Евгений Александрович провожал моего мужа до нашей калитки и шел к себе, на улицу Карья, где он тогда жил. Это внимание к себе льстило Алексею Ивановичу, так как он почитал в Мравинском большого художника.
Алексей Иванович вспоминал, что в двадцатые годы Усть-Нарова казалась ему тем райским уголком, где царствует прекрасная природа, радость и веселье жизни. И только начав работу здесь врачом, он осознал, что так же, как и везде, рядом с радостью соседствуют болезни, смерть, печаль.
После окончания медицинского факультета он едет работать в Куремяэ, где ему приходится обслуживать округ в несколько десятков километров в диаметре и где он имеет большую практику в лечении разнообразных болезней. Он принимает тяжелые роды, вскрывает нарывы, гнойники и тому подобное. Монахини Пюхтиц– кого монастыря – его пациенты. В Куремяэ он становится домашним врачом княгини Шаховской, дом которой при монастыре. Она часто приглашает его на чашку чая и повествует о былом. Некоторое время ему пришлось работать в Принаровье, пока он наконец не получил долгожданное место участкового врача в любимой им Усть-Нарове.
У Алексея Ивановича есть кусок земли, так называемые «Королевские луга», который он получил в наследство от крестного. Он продает землю и покупает небольшой деревянный домик с мезонином в Усть-Нарове, что находится на углу Поска и Вабадусе.
Я вспоминаю эту пору нашей совместной жизни как самую счастливую. Веселое лето, общение с интересными людьми, жизнерадостный, добрый муж.
Начинается война, немецкая оккупация. Алексей Иванович очень тяжело переживает наступление гитлеровцев. Особенно его волнует судьба Ленинграда («Питера», как он его называет). В соседних деревнях появляется много русских, кого немцы согнали из выжженных деревень. Они идут к Алексею Ивановичу со своими бедами, ранами, язвами. Приходят к нему больные даже из Кингисеппа (его Ямбурга).
Помню жаркий июньский день. Алексей Иванович принимает больных. Я – на кухне. И вдруг по всем комнатам, хотя дверь в кабинет закрыта, распространяется такое зловоние, что я в смятении выбежала в сад. «В чем дело?» – спрашивала я его потом. Оказывается, он снял повязку с головы семилетней девочки, которая была полна гноя, кишащего червями. Девочку регулярно приводили к нему на перевязку, и мы вместе радовались, когда у нее на голове появились светлые кудряшки.
Люди не забывают добра. Летом у нас изобилие лесных ягод.
Как-то зимой, кажется, это был 43-й год, я увидела из окна кухни толпу человек в пятьдесят, изможденных, в лохмотьях людей, которые буквально еле передвигали ноги. Их прикладами подгоняли солдаты. И сейчас я отчетливо помню ужасно мучительное чувство стыда, охватившее меня тогда. Как будто, находясь здесь, я тоже участвую в этой беспощадной жестокости. В сумерках они шли обратно, «шли» – не то слово, они тащили друг друга.
Кажется, на следующий день после обеда буквально ворвался на кухню Алексей Иванович. «Есть хлеб?» – задыхаясь спросил он. Я как раз получила буханку по карточке. «Дай сюда!» – сказал он. «Что случилось?» – успела крикнуть я. «Потом расскажу», – прозвучал ответ, и он так же стремительно исчез.
Оказывается, возвращаясь с визита от больного, а он и зимой, если не было заносов, ездил на велосипеде, на дороге между парками увидел лежащего человека и рядом солдата с ружьем. Алексей Иванович спрыгнул с велосипеда и наклонился над лежащим. «Хлеба, хле– бa…» – шептал несчастный. Алексей Иванович успел вернуться с хлебом и вручил его человеку на снегу. «Мы – портные, из Львова», – успел сказать тот.
(Продолжение следует)
The post Записки старой нарвитянки first appeared on gazeta.ee.