Жизнь в гармонии с душой
Недавно из жизни ушла Клара Майоровна Торчинская — выдающийся педагог по музыкальным теоретическим дисциплинам и человек необычайно крупного личностного масштаба.
Но сейчас я пишу не эпитафию, где по законам поминального жанра надо бы подпустить сентиментальную слезу. Она сама осудила бы плакательный тон. Я буду писать о ней, какой ее помню: живой, энергичной, страстно неравнодушной ко всему, что было близко ее сердцу.
Около полувека она проработала в Чимкентском музыкальном училище, позже переименованном в Шымкентский музыкальный колледж. Преподавала теорию музыки и гармонию, то есть те самые предметы, от которых многих инструменталистов просто бросало в дрожь. И была настолько требовательной, настолько нетерпимой к НЕлюбителям своих предметов, что обходилась с ними без всяких политесов. Но тем, кто хотел учиться, кто выбрал музыку делом своей жизни, отдавала себя без остатка.
Между прошлым и будущим
В Чимкент Клара Майоровна попала, в общем-то, случайно. В Ташкенте, где К. Торчинская училась в консерватории, она встретила свою магнитогорскую землячку Тамару Чурсину (те, кто связан с музыкой, знают Тамару Федоровну как замечательного педагога по музыкальной литературе). Та и поведала ей о новом, недавно открывшемся музыкальном училище в Чимкенте и сказала, что там остро нуждаются в педагогических кадрах. Клара согласилась: благо Чимкент был совсем рядом с местом заочной учебы.
«Училище наше, — рассказывала Клара Майоровна, — только-только поднималось на ноги. Стояло лишь одно двухэтажное здание, а вокруг — пустырь. До автобусной остановки „Нариманова“ — верблюжьи колючки да перекати-поле. В слякоть добирались до училища „вплавь“ — грязи по колено. Во дворе несколько деревянных строений. В одном жил директор Э. Оспанов с женой, в другом располагался буфет. Там работала наша тетя Маша, которая могла покормить в долг, правда, добросовестно записывала должников в специальную книгу.
Чимкент поразил меня теплом и дешевизной. Теплом — в буквальном смысле. В уральских краях, откуда я родом, даже представить не могли, что можно купаться до самого октября. Или есть персики по 10 копеек за килограмм.
Коллектив наш был маленький, но сплоченный. Но главное — здесь можно было себя реализовать в творческом плане, пробовать что-то новое, экспериментировать. Ведь в сложившемся коллективе со своими устоями и незыблемыми традициями молодым специалистам работать гораздо труднее. А наше училище было таким же молодым, как мы сами. И к зрелости шагали вместе».
Клара Майоровна никогда не отличалась покладистым, «пушистым» характером. Если видела рядом явную несправедливость, то тут же бесстрашно ввязывалась в бой. Чтобы ближе подойти к постижению характера человека, надо заглянуть в его детство. А детство было послевоенным, и это о многом говорит.
Клара Торчинская родилась в Магнитогорске на самом переломе Великой Отечественной войны. Молодому городу тогда было лишь 14 лет. Ее отец был направлен на стройку будущего флагмана советской металлургии в 1929 году. Строил металлургический комбинат почти с нуля, прошел все стадии профессионального роста — от сталевара до инженера. Впоследствии он возглавил центральную заводскую лабораторию. Имел три высших образования, был убежденным коммунистом, стопроцентно верующим в идею светлого коммунистического будущего.
Мать тоже была человеком образованным: окончила исторический факультет института. Но жизнь посвятила своим троим детям. В доме был настоящий культ детей: все было подчинено их здоровью, воспитанию и обучению. Послевоенные годы были скудными и голодными. Несмотря на нехватку каких-то необходимых предметов быта и еды, Кларе купили… пианино. По тем временам — настоящую «барскую» роскошь! Да, это была страстная мечта родителей: дочери должны учиться музыке! Хотя в семье никогда не было ни одного профессионального музыканта.
Музыкальное поприще началось с разочарования. При приеме в музыкальную школу комиссия вынесла приговор: нет слуха. Кое-как благодаря слезам и связям матери девочку просто впихнули в музыку! Но уже через год преподаватели обнаружили, что слух-то у ребенка абсолютный!
После школы, естественно, было Магнитогорское музыкальное училище. О-о-о, как рассказывала Клара Майоровна об этом училище… Заслушаешься! Преподаватели — сплошь из Москвы и Ленинграда. А благодаря директору, энтузиасту, даже фанатику своего дела, при училище существовали Дом музыки, филиал Всесоюзного хорового общества и хоровая капелла. Выпускники-дирижеры, например, могли получить свои дипломы только через постановку сцен из мирового оперного репертуара.
Клара выбрала теоретическое отделение. Почему, не знала сама. Просто любила сольфеджио, теорию музыки, гармонию и музыкальную литературу. А любовь, как известно, категория иррациональная, неподвластная никаким логическим расчетам. Но какую бы музыкальную стезю она ни выбрала, все равно была обречена на успех. Это была классная ШКОЛА, и Клара Торчинская стала классным специалистом с радужными перспективами на будущее.
Знакомство с мастером
Мне посчастливилось узнать Клару Майоровну, что называется, в деле. Будучи студенткой нашего музыкального училища, я не была ее непосредственной ученицей, но тесно общалась с сокурсниками из параллельных потоков. Помню, как ее ученики трусливой рысью бежали к ней на урок, на бегу освежая в памяти какие-то теоретические постулаты. Все знали, что она истово любит свой предмет, и ей трудно было переносить поверхностное, неуважительное к нему отношение. На ее уроке нельзя было мямлить, нести околонаучную чушь, а главное — списывать.
«Терпеть не могу лжи и предательства, — говорила Клара Майоровна. — А списывание — это та же ложь и подтасовка. Не знаешь ты чего-то, не понял какую-либо тему — так признайся, подойди и спроси. Я объясню, так будет честнее».
Уровень своей педагогической уравновешенности она определяла так: «В работе я могу рассердиться не на шутку, но стараюсь сдерживаться, как говорится, не выходить из себя. По знаку зодиака я Весы. Может, поэтому стремлюсь к сбалансированному равновесию. К примеру, найденные шпаргалки сразу же рву на части, и только для того, чтобы сгоряча не наговорить лишнего».
Нерадивые студенты ее побаивались, жаждущие знаний — боготворили! Все знали: если ты в профессии хочешь чего-то достичь, если после училища мечтаешь поступить в консерваторию, моли Бога попасть в ее класс! У нее осечек не бывает.
Наше живое общение началось только тогда, когда я, как перебежчик, ринулась в журналистику. Раньше не позволяла субординация. Она — всеми признанный, глубокоуважаемый педагог, а я — лишь жалкое «подмастерье»… Но на новом витке нашего знакомства я узнала Клару Торчинскую и в другой ипостаси: как неутомимого организатора крупных музыкально-просветительских проектов.
Так, в конце 90-х годов, когда до культуры никому не было никакого дела, возник фонд общественных инициатив «Мейiрман» — «Забота». Он состоял из настоящих бойцов-энтузиастов, одержимых идеей сохранения и пропаганды музыкального наследия. Они делали невозможное. Например, бились за проведение в нашем городе Бетховенского конкурса. И добились! Потом боролись за грандиозный конкурс «Музыкант ХХI века». И победили! Они приглашали в жюри каких-то знаменитостей с мировым именем, превращали свои конкурсы в культурные события республиканского значения. И все это происходило на фоне тотального разрушения всего и вся.
Как-то раз я поинтересовалась у Клары Майоровны: почему она не уезжает от нашей разрухи хотя бы на землю обетованную или в Россию, где живут сыновья? Этот вопрос тогда не считался бестактным. В те времена люди с «подходящей национальностью» массово разъезжались кто куда.
«А зачем мне куда-то бежать? В Израиле я никому не нужна, а главное — сыновья не хотят туда ехать. Перспектива благополучной жизни меня не прельщает, если рядом не будет друзей и любимого дела», — ответила она.
Помню, как Клара Майоровна остро переживала за те апокалиптические процессы, которые тогда происходили в стране. Хотя у нее не было времени заниматься политикой и сопутствующими ей остросюжетными коллизиями. Просто ей было не все равно, что происходит вокруг. Ее угнетало, что уровень жизни неуклонно катится вниз, не только в бытовом плане, но и на духовно-нравственном уровне. Ей было больно, что люди теряли веру в хорошее, в гарантированное будущее для своих детей.
«Но я молча сидеть не буду! — горячилась она. — Всякие перевороты и подводные политические течения — это не моя забота. Я занимаюсь своим делом и на своем участке фронта буду биться до конца. Меня радует, когда на концертах и конкурсах я вижу одухотворенные просветленные лица детей, а значит, ничего не потеряно. И лучшее, надеюсь, впереди!»
…И все-таки она уехала. Сравнительно недавно, в 2023 году. Уехала к любимым сыновьям в город Иваново. Они и до этого постоянно общались, но что такое общение онлайн? Конечно, в последние годы перед отъездом она часто самолетом летала к сыновьям, чтобы поговорить вживую. Пока еще было здоровье. Ну а потом решилась на окончательный переезд.
Все это время Клара Майоровна ни на минуту не забывала о Шымкенте. Звонила друзьям, спрашивала: что, где и как происходит? Интересовалась подробностями их жизни, расспрашивала о работе, самочувствии и насущных проблемах. К своим возрастным болячкам относилась философски и с юмором: «А как вы хотели? Мне так по паспорту положено…»
И вдруг удар под дых, который она так и не смогла перенести. Не прошло и полгода после воссоединения с сыновьями, случилось самое страшное: ушел из жизни старший сын Кирилл. Для нее все вдруг померкло, все потеряло значение. Можно долго и всуе гадать: это ли ускорило ее кончину? Не наше дело. И не нам судить о промысле Божьем…
Клара Майоровна всегда считала себя счастливым человеком. Она жила интересной, насыщенной событиями жизнью и, подобно комете, прочеркнула свой яркий след в судьбах многих людей. Таких, как она, забыть нельзя! Вечная ей память…
Елена ЛЕТЯГИНА