Меньше кражи, больше дела
МВД РФ опубликовало криминальную статистику за 2025 год. 1,771 млн преступлений — это спад. Полиция работает, как говорил Команданте Стефано. Но тревожно по тяжким составам. По политическим направлениям счёт пошёл на тысячи. Устойчиво массовы «народные статьи» 158 и 228. Власть смыкает криминал с политикой: прежнее хулиганство превращается в терроризм и диверсии, бандитизм близится к бандповстанчеству. Социальное дно уже сделалось контргосударственным резервом, но ещё не осознало этого.
Самое частое преступление — кража: 453 тысячи эпизодов по 158-й. За ворами идут мошенники — почти 412 тысяч. «Народная» 228-я: наркотики — около 215 тысяч. Примерно 107 тысяч кейсов экономических махинаций. По разным составам. Более 675 тысяч уголовно наказуемых деяний совершались в духе эпохи, с использованием высоких технологий. Обычно это мошеннические махинации. Но и раскрываются они более всего: на 98%. Киберпреступность давно не новация, система УБК МВД отладила приём на лом.
Грабежи, разбои, убийства, избиения, изнасилования происходят не в виртуале. Их и значительно меньше. 14,4 тысячи ограблений. Всего 2,5 тысяч разбойных нападений. 6 тысяч вымогательств. Свыше 13 тысяч причинений тяжкого вреда здоровью. Почти 6 тысяч убийств. 3,4 тысячи изнасилований. Традиционная «хулиганка», некогда королева советской бытовухи, теперь даёт лишь 2,7 тысячи.
Больше всего убивают по пьяному скотству. Спонтанно и бессмысленно. При совместном распитии или лестничной ссоре. Убийства из корыстных побуждений, с целью ограбления, например, теперь редки: богатые не ходят с пачками банкнот. Практически исчезли смертоносные криминальные разборки при дележе сфер влияния. Не в девяностых живём и не в нулевых. Всё уже поделено и приумножено. Только не теми людьми.
Убийства по мотивам ненависти фиксируются как ЧП. Но сильно тревожат властителей. Они-то вызывают сильнейшие чувства. Стоившие жизни чиновнику Роскомнадзора Андрею Беляеву при встрече с подростком Артёмом.
Два кражи из пяти — магазинный «шоплифтинг». Появляются группировки, ставящие воровство в ритейле на коммерческую основу. Но это нечасто. Обычно одиночки крадут еду для себя (или вещь на продажу, чтобы купить еду). Вполне по Марксу, обнищание трудящихся масс. 65% процентов попавших по 158-й не имеют работы и устойчивого дохода.
Иной разрез — кражи карманные, это профессия. Как и обворовывание квартир. Но такого заметно меньше, порядка трети общего массива. Особая поляна — кражи инфраструктурные, типа срезанного кабеля. В Анголе железнодорожные и промышленные расхитители возведены в ранг опаснейших врагов государства. В России пока только на пути. Любая уголовка на железной дороге имеет высокий шанс идти не по 158-й, а по 281-й: «диверсия».
По официальной статистике, криминогенность снизилась за год на 7,3%. В том числе по кражам и убийствам. Тому способствовало военное «нагревание» экономики, трудоустройство в соответствующие кластеры и повышение зарплат. Эффективно срабатывает ужесточение полицейского контроля, особенно через камеры слежения. Раскрываемость ненамного превышает 50%, но установлены почти 600 тысяч человек.
На фоне общего снижения идёт в рост «народная» 228-я. Незаконный оборот наркотиков вырос на 8,4%. Социально ситуация сходна со 158-й. Типичный мотив — срочный заработок для закрытия микрокредита. Иначе говоря, корень в той же бедности.
Из более 300 тысяч российских заключённых именно 228-я даёт наибольшую долю: порядка 30%. На втором месте осуждённые за убийство: более 20%. Кражи — только «бронза»: немногим более 15%. За мелкие хищения теперь не сажают, обходятся административкой. Исправлена избыточная жесть советской юстиции. Дальше избиения с тяжкими последствиями, грабежи и разбои. За всё это и сроки длиннее, чем за воровство.
Бандитских кейсов в 2025 году оказалось мало. Всего несколько десятков на миллион с тремя четвертями. Даже странно, учитывая рапорты генерала Бортникова про две тысячи обезвреженных бандитов и пособников. Но МВД даёт сухую сводку привлечённых по статье 209. Директор ФСБ выражается «по-оперативному»: кто в группировании с оружием, тот бандит. Отсюда выстраивается мост к экстремизму-терроризму.
По уголовке волна сбивается. По политическим составам взрывной подъём. Ещё немного, и политзеки составят значимый процент за решёткой и проволокой.
«Террористического характера» за прошлый год насчитали 5,9 тысячи, рост на 60%. За экстремизм прошли 2,2 тысячи, 30%-ная прибавка. Даже если отделить «призывы» и «оправдания», сотни людей остаются в охвате статьи 205. На которую теперь переквалифицируются поджоги, прежде достойные 213-й (хулиганство) или 167-й (повреждение имущества). Сюда же, по критериям госбезопасности, подтягиваются дела по незаконному обороту оружия. Кстати, 222-я, «три гуся», тоже на подъёме. Около 6 тысяч, весомо.
Самые контролируемые регионы — Чечня и Поволжье, за исключением Башкортостана, хранящего традиции национального отпора и сельской вольницы. Самые проблемные для властей — Дальний Восток, Хабаровский и Приморский края, Курское, Белгородское, Брянское приграничье, турбулентный Урал и Прикамье. Мегаполисы, начиная со столиц, в промежуточном положении. С одной стороны, цифровой контроль близится к китайским степеням. С другой — непрестанный поток «неустановленных лиц», от мигрантов до подпольщиков. Каждого не просмотришь.
Бытовые убийства — социальное гниение, пробиваемое дно (недаром убийц с такой готовностью отправляют на путинскую войну). Но оборот оружия — шаг социального отпора. А 158-я и 228-я — социальный напряг, закручивающий массу в воронке. Почву рыхлит кремлёвка, собственной социальной политикой. В принципе-то лихая ватага — традиционная органика России. Особенность национальной социополиткультуры, как парламентаризм Великобритании или профдвижение Польши.
Другое дело, что под вопли о традиционных ценностях Россия сильно продвинулась к западной ментальности. Получилось не совсем своевременно. Дело вязнет в потребительской субстанции и правовых представлениях. Одними кражами не проживёшь, а идея и спайка утрачены. Недаром в текущем бандитизме-терроризме практически нет ветеранов лихих девяностых. Работяга или люмпен, выходя на дело, добывают средства к жизни. Обычно без обобщений. Юноши АУЕ прежде думают о себе, потом о родине. Креакл-айтишник тем более себе на уме. Придумывает очередную защиту от УБК.
Короче, мужик пока недоучен. Но зато два раза учить не придётся.
Сергей Шумильский
The post Меньше кражи, больше дела appeared first on RUSMONITOR.